— И тем не менее, меня это волнует. Все проблемы от женщин. Жалкие, эгоистичные существа, так и норовящие помешать великим планам, — пробурчал мой собеседник, устраиваясь в кресле.

Я насторожился, понимая, что речь сейчас идет совсем не о Женьке. Уложив свою Наследницу поудобней на кровать, я укутал ее и прикрыл заклинанием, чтобы не проснулась, если мы начнем говорить на повышенных тонах.

— Ты имел в виду мою мать? Она была прекрасной женщиной, и ты не имеешь права ее осуждать. Только не ты, бросивший собственного ребенка на произвол судьбы.

Демиург поморщился как от зубной боли, но быстро взял себя в руки. А жаль. Мне редко когда удается увидеть его в таком состоянии.

— Давно тебе следовало рассказать всю правду. Я любил ее. Видит Сущий, я ее любил. Но она была мелочной, эгоистичной тварью, решившей из-за дурацкой обиды на меня уничтожить весь этот мир. Она вступила в орден, который поставил себе цель: вызвать Пожирателей Миров, а ты знаешь, чем бы все это закончилось.

Я стиснул зубы, сдерживая ярость. Хотелось схватить этого надменного шакальего выродка за шкирку и хорошенько избить, чтобы не смел больше трепать языком на счет женщины, ставшей для меня святой.

— Она вступила в орден, и ты ее убил? — процедил я сквозь зубы.

Демиург вскочил и заметался по комнате, выдавая свое смятение.

— О, она не просто вступила! Она уже через три месяца стала правой рукой главы, а еще через три месяца я узнал, что она беременна от него. От него! И я приказал! Да, я приказал эльфам из Ордена Чистого Света уничтожить их. Я подсказал им, когда эта шлюха ушла на очередную свиданку и послал их. Служители Ордена выполнили свою работу безукоризненно. Эти двое умерли быстро. А в последующие десять лет я уничтожил всех последователей до одного. Всех еретиков. Я спас свой мир, спас всех его житилей, пожертвовав ею. Это был мой долг, как Демиурга, — кричал он.

Я сжал кулаки, стараясь не выдать своей ярости. Долг, значит? Вранье! Все это — сплошное вранье. Из-за банальной ревности он убил мою мать и разрушил мою собственную жизнь.

— Спас мир? Я тебе не верю. Ты убил ее, потому что она посмела задеть твою гордость. Так почему бы тебе было не убить заодно и меня? Вдруг я тоже всего лишь ублюдок, сын одного из ее любовников? Ведь из твоих слов следует, что она была шлюхой, — кипел я.

Демиург как-то сразу успокоился. Бросив на меня недовольный взгляд, он подошел к кровати и за волосы приподнял голову Женьки так, чтобы взглянуть ей в лицо. Я зарычал, готовый броситься на него за этот презрительный и унизительный жест.

— Не трогай ее!

Пальцы Кеса медленно разжались, и голова моей малышки безвольно упала на подушку.

— Я не причиню ей вреда, не переживай. Не хватало еще ссориться с тобой из-за такого пустяка, — пренебрежительно бросил он.

Демиург тяжело опустился в кресло и жестом попросил поступить меня так же. Я сел на кровать и уложил голову Женьки к себе на колени. Зарывшись руками в ее волосы, я почувствовал, что успокаиваюсь. Жажда убийства отступила, оставив некоторую слабость и напряженность одновременно.

— Ты мой сын. У тебя мои способности, моя внешность. Этот вопрос даже не подлежит обсуждению. Мы, кстати, немного отвлеклись от темы. Я хочу, чтобы ты, для начала, поклялся в том, что будешь действовать лишь на благо этого мира. А так же я начну учить тебя, чтобы со временем ты стал моим помощник, а потом может, создал и свой собственный мир.

Женька потешно фыркнула во сне и обхватила мои колени своими худенькими ручонками. Я почувствовал себя виноватым, заметив подживающие синяки от падений и случайных встреч с предметами мебели и углами. Я не смог ее уберечь…

— У меня есть выбор? — поднял я взгляд на Демиурга.

— А что, какие-то проблемы? Конечно, ты немного староват для учебы, но это значит лишь то, что тебе придется уделять больше времени и внимания, — самодовольно улыбнулся Кес.

Я подавил раздражение, погладив Женьку по лицу. Какая же у нее гладкая и нежная кожа. Как быстро на ней проявляются синяки. И как долго они не сходят.

— Я должен заботиться о ней. Присматривать каждую секунду, чтобы уберечь. Она слишком беспомощна, беззащитна. Я помню свою клятву, но она — самое важное для меня.

Мой собеседник раздраженно поморщился, но все же оставил свои комментарии при себе. И правильно сделал. Я не стану сдерживаться.

— А если я верну ей зрение? Ты ведь тогда сможешь оставить ее на попечение своих дроу и того дракона, что приютил в своем доме? Она будет под присмотром, а ты в это время займешься действительно важными вещами.

Он вернет ей зрение? Надо же какая услуга. А почему он допустил, чтобы ее так искалечили? Он ведь всемогущий, вроде как. Он должен был защитить ее! Он должен был!