— Нет, я отдал распоряжение… Дворец перестал быть местом вашего заточения. Вы совершенно свободно можете его покинуть, не спрашивая у меня разрешения. На вашем месте я, наверное, так и поступил бы. Но, буду, откровенен, вы нужны мне.

— Ну конечно!.. — огрызнулся Улер и наморщил лоб. — Я уже давно вам нужен.

— Я знаю, но поздно говорить об этом. Вы можете мне помочь сейчас?

— Каким образом?

— Во-первых, ответьте на вопрос.

— Спрашивайте.

— Мы подверглись атаке с запада. Но я видел записи Сведенборга о машинах тьмы.

— Вам дала их мадам Карева?

— Вы знаете ее?

— Конечно. Продолжайте.

— Вопрос короткий, но важный. Машины можно использовать на больших расстояниях. Почему они не пускают их в ход?

— Мне кажется, я уже объяснял это. Они будут использовать эти машины только в том случае, когда станет ясно, что военная операция провалилась. И как только они пустят их в ход, война в небесном царстве развернется в полную силу, и это будет ужасно. Зачем так рисковать, если они могут уничтожить вас… нас, я хотел сказать, без особых усилий.

— Вы хотите сказать, что, если мы проиграем войну, машины тьмы никогда не будут использованы?

— Никогда — слишком большой срок, мистер Франклин. Но все возможно. Не питайте иллюзий, человечество все равно будет вымирать, только медленно. Или, если повезет, либералы со временем вернутся к власти, чтобы спасти горстку людей, хотя к тому моменту крупные города и все наши научные достижения будут у нас отняты.

— Но человечество выживет.

— Возможно.

Франклин вздохнул и пятерней взъерошил волосы.

— Они атаковали нас раньше, чем мы ожидали. Предпочли выбросить десант, а не сконцентрировать все силы и разом навалиться на нас. Почему? Усиливается ощущение, что они все-таки проиграют и вынуждены будут пустить в ход машины тьмы.

— Возможно, они подозревают, что вы слишком близко подошли к созданию контрмер. Или же… — Взгляд Улера уплыл в сторону, но в следующее мгновение он уже впился во Франклина. — Я думаю, они сами их боятся. Боятся, что машины могут по какой-то причине развернуться в их сторону. Я не знаю, как это может произойти, но из обрывков того, что я слышал, у меня сложилось такое мнение, я бы даже сказал предположение. — Улер ненадолго задумался. — Вы нашли в записях Сведенборга описание того, как были созданы машины тьмы?

— Насколько я понял, ими управляют не malakim. Машины тьмы — это нечто новое, созданное из самих malakim. Но полной ясности на этот счет у меня нет.

— Слабый инструмент этот мозг. Только и может предполагать, что бы такого придумать, чтобы напугать malakim.

— Да, знания даются большим трудом.

— У меня та же история:

— Но вы согласны помочь мне? Поработать со мной в лаборатории? Хочу, чтобы нам было, что противопоставить машинам тьмы.

Улер чуть заметно улыбнулся:

— Честно говоря, мистер Франклин, я и не думал, что вы меня об этом попросите.

Адриана ехала верхом, сидя в дамском седле, по грязной дороге, тянувшейся меж уходящих к горизонту полей. Воздух был пропитан едким запахом пороха и конского навоза. За спиной она слышала скрип повозок, болтовню маркитанток и шлюх и бой барабанов.

Стройный и мускулистый Николас д'Артаньян ехал рядом с ней, покачиваясь в седле.

— Как ты чувствуешь себя, любимая? — спросил он Адриану.

Она не знала ответа. Она его не помнила. Она закрыла глаза и видела только плывущие по небу и разрывающиеся на части цветные облака.

— Где мы, Николас?

— Где мы? — эхом повторил он, слегка нахмурившись. — Думаю, мы вместе.

— Я… я… — Язык у нее вдруг сделался толстым и неповоротливым. — Я люблю тебя, — кое-как выговорила Адриана.

— Я знаю.

— У меня есть сын.

— Я и это знаю. Ты назвала его моим именем. Но это не мой сын.

— Я хотела нарожать тебе много сыновей. Если бы детей можно было рожать не телом, а сердцем, это был бы твой сын. Я никогда никого не любила так, как любила тебя.

Едва заметная улыбка тронула губы Николаса, словно он улыбался про себя.

— Одна из величайших благодатей, я думаю, умереть в первый день любви.

— Пожалуйста, не говори так.

— Я всегда говорил с тобой о том, что я чувствую, когда у меня хватало на то смелости. Но сейчас смелость и трусость равно абсурдны. — Его седло скрипнуло, он развернулся, чтобы посмотреть на нее. — Ты собираешься убить его, ребенка, рожденного любовью наших сердец.