«Нисколько не сомневаюсь, – мысленно усмехнулась я. – Но не зря говорят, что и на старуху бывает проруха. А еще – не судите, да не судимы будете!»

– Вот и приходилось изворачиваться – мол, то телевизор купить хочу, то еще что-нибудь… А какой там телевизор! – махнула она рукой. – Свой чуть было не продала, да покупать никто не хотел, копейки предлагали. Телевизор-то уж старенький у меня. Нет, вот дура-то, а? – снова принялась причитать Маргарита Михайловна, раскачиваясь на диване. – Нет бы себе новый телевизор купить – не-ет, на это жалко! А на автоматы – не жалко!

Я лишь вздохнула.

– Голову мне вскружило, понимаете? – принялась убеждать она меня, ища себе оправдание, хотя я этого и не требовала. – Я ж как в тумане жила! Господи! Дом совсем забросила, даже убираться некогда было. Все мысли там, в казино. А если? А вдруг? А вдруг прямо сейчас кто-то там выигрывает, а я тут сижу! Вот и вскакивала как полоумная, неслась с бешеными глазами в любое время и любую погоду! Даже удивляюсь, что никто не догадался. Мне казалось, что у меня на лице все написано. Аля позвонит – а телефон не отвечает. Вот и приходилось врать: то я в поликлинике была, то в собесе, то у сотрудницы бывшей в гостях… Завралась совсем. Алевтина, кажется, понимать стала, что я обманываю. В последний раз, когда я про санаторий сказала, она так брови сдвинула, нахмурилась, что я сразу подумала – не верит! Но деньги дала все-таки. Господи! – заревела она в голос. – Да лучше бы она мне отказала! Я же все их уже проигра-ала-а! Чем же я теперь ей отдава-ать буду-у-у? У-у-у!!!

– Успокойтесь, – попросила я, хотя и понимала, что Маргарита Михайловна после всего случившегося не скоро придет в себя. – Вы все деньги проиграли?

– Почти, – Синельникова со вздохом утерла слезы. – Ерунда какая-то осталась.

– Скажите, а у Натальи, вашей племянницы, вы просили деньги?

Маргарита Михайловна замялась, принялась теребить край покрывала на диване и отвела глаза в сторону.

– Так просили, Маргарита Михайловна?

– Просила, – тихо ответила женщина. – Только Наташа мне отказала. Сказала, что у нее сейчас денег нет. Только неправда это, у нее всегда деньги были. Она и зарабатывала хорошо, и отец ей подкидывал. Да и муж у нее не бедный. Значит, пожалела просто. Хотя оно и к лучшему, а то бы я и покойнице должна осталась, прости господи!

– А когда это было?

– Недели две назад где-то, – припомнила Маргарита Михайловна. – Я после этого у Алевтины попросила, на сапоги будто бы.

«А у Натальи, скорее всего, и впрямь не было денег, – подумала я. – Потому что она уже попала под шантаж Валеры Скамейкина. Да и на работе у нее были крупные неприятности. А вот не могла ли Маргарита Михайловна решить проблему денег по-другому?»

Я внимательно посмотрела на Маргариту Михайловну. Скуксившаяся, с распухшим от слез носом и красными щеками, она беспрестанно вздыхала и качала головой. Я решилась.

– И тогда вы подумали, что у Натальи можно украсть деньги, – проговорила я, глядя Синельниковой прямо в глаза. Лицо ее тут же застыло и вытянулось. Она непонимающе смотрела на меня, чуть приоткрыв рот от удивления.

– То есть как… украсть? – пролепетала она.

– Взять без ее согласия, – пояснила я, не сводя своего пристального взгляда с лица женщины.

Маргарита Михайловна совсем растерялась.

– Да вы что, вы что… – Лицо ее начало меняться, смысл вопроса постепенно стал доходить до нее. – Да вы меня, что ли, подозреваете в ее смерти? – изумленно воскликнула она и в замешательстве вскочила, принявшись хаотично ходить вокруг меня.

Потом налила из подостывшего уже чайника воды в чашку и залпом выпила.

– Никаких денег у Наташи я красть и не думала, – заговорила она, снова опустившись на диван. – Чем хотите клянусь! Я, конечно, понимаю, почему вы на меня подумали, но не так это! Не брала я у нее никаких денег, и уж тем более не убивала. Да что ж я, совсем монстр, что ли, какой – родную племянницу убивать! Да еще из-за денег! Да провались они совсем пропадом, деньги эти проклятые! Сколько горя от них!

– Это вы сейчас так рассуждаете, – возразила я ей. – Потому что сейчас все-таки рассудок ваш на месте. А тогда? Сами говорите, что игра вскружила вам голову, вы были не в себе. А человек, находящийся в состоянии измененного сознания, не способен отвечать за свои действия. Вот так.

– Да вы что? – Маргарита Михайловна снова вскочила и забегала по комнате. – Да… Да не убивала я Наташу, не убивала! Господи! Да я даже готова Але во всем признаться, если хотите, но только не надо меня в убийстве обвинять! Да как бы я потом Але в глаза смотрела? Да я бы, когда пришла в себя, если б совершила такое, руки бы на себя наложила! Да я бы не смогла с таким грехом жить!

Речь Маргариты Михайловны была весьма бурной, при этом она во все глаза смотрела на меня. В голосе ее звенело отчаяние, она изо всех сил старалась найти убедительные для меня аргументы, хотя они и были построены почти на одних эмоциях. Слушая ее, я думала. В сущности, железных улик против Маргариты Михайловны у меня не было. Было одно лишь предположение, возникшее в результате раскрытия пагубной страсти Натальиной тетки. Слова Маргариты Михайловны звучали очень правдоподобно. И фактов никаких, кроме игромании, у меня не было, чтобы припереть ее к стенке. И, похоже, сейчас мне остается только одно: поверить ей на слово и попытаться установить ее алиби. Если оно подтвердится, вопросов нет. Если не подтвердится – либо искать доказательства ее виновности, либо искать другую кандидатуру на роль убийцы. Хотя пока я даже приблизительно не представляю, кто это может быть.

– Маргарита Михайловна, что вы делали утром шестнадцатого февраля, в день, когда убили вашу племянницу?

– Да не помню я! – вытаращила глаза тетка, разведя руками.

– Очень нужно вспомнить, – со вздохом склонила я голову. – От этого зависит ваша дальнейшая судьба, – я нарочно прибегла к такому выражению с оттенком торжественности, чтобы усилить воздействие на запутавшуюся женщину.

Маргарита Михайловна изо всех сил наморщила лоб и сжала руками виски. Так она просидела с полминуты.