Шрифт:
Барбара вскрыла конверт и вытащила кусок желтой поделочной бумаги с зубчатыми краями, который в развернутом виде оказался лучистым подсолнухом, и в центре его красовались аккуратно отпечатанные слова: «Сердечно приглашаем вас на праздник в честь дня рождения Халиды Хадии, который состоится в пятницу в семь часов вечера. Вас Ждут Чудесные Игры! Вам Подадут Восхитительное Угощение!»
– Хадия не успокоилась бы, если бы приглашение не доставили сегодня вечером, – вежливо объяснил Таймулла Азар. – Надеюсь, вы сможете прийти, Барбара. Это будет… – он осторожно глянул на ребенка, – очень скромное торжество.
– Мне исполнится восемь лет, – сказала Хадия. – У нас будет клубничное мороженое и шоколадный торт. Вам не нужно приносить подарок. Думаю, у меня они и так будут. Мама пришлет что-нибудь из Онтарио. Это в Канаде. Она там отдыхает, но она знает, что это мой день рождения, и знает, чего я хочу. Я сказала ей перед отъездом, правда, папа?
– Правда. – Азар взял ее за руку. – А теперь, когда ты доставила приглашение своей подруге, возможно, лучше всего будет пожелать ей спокойной ночи.
– Вы придете? – спросила Хадия. – Будет очень весело. Обязательно.
Барбара перевела взгляд с умоляющего лица ребенка на ее печального отца и невольно спросила себя, что за всем этим стоит.
– Шоколадный торт, – повторила девочка. – Клубничное мороженое.
– Хадия, – терпеливо одернул ее отец.
– Да, я приду, – сказала Барбара.
Она была вознаграждена улыбкой Хадии. Девочка подпрыгнула и потянула отца назад, к их дому.
– В семь часов, – напомнила она. – Вы не забудете?
– Не забуду.
– Спасибо, Барбара Хейверс, – просто сказал Таймулла Азар.
– Барбара. Просто Барбара, – отозвалась она.
Он кивнул и мягко направил девочку на дорожку. Она помчалась вперед, косички прыгали вокруг ее головы, дергались, как на шарнирах.
– День рожденья, день рожденья, день рожденья, – пела Хадия.
Барбара смотрела им вслед, пока они не исчезли за углом дома. Она закрыла дверь, взглянула на подсолнух-приглашение, покачала головой.
Три недели и четыре дня, вдруг осознала она, без единого слова и улыбки. Кто бы мог подумать, что первым ее другом из новых соседей станет восьмилетняя девочка?
Оливия
Я отдыхала почти час. Мне бы следовало лечь в кровать, но я начала думать, что если уйду в свою комнату, не закончив это, когда я так близка к концу, у меня не хватит духу.
Вернемся к моей матери.
Одно дело – принять решение сказать ей о своей болезни. Другое – выполнить это решение. После того вечера на барже, с Крисом и Максом, я месяц откладывала выполнение намеченного. Я продумывала различные сценарии, проигрывала в уме воображаемые варианты примирения до его логического конца. Конец же каждый раз был одним и тем же. Мать выигрывала, я проигрывала. Сами обстоятельства нашей встречи ставили меня в невыгодное положение. Единственным способом выйти из нее победительницей было встретиться с матерью в условиях, при которых она просто будет вынуждена излучать сострадание, любовь и прощение. Ей захочется казаться хорошей. Поскольку у меня не было разумных оснований надеяться, что она пожелает казаться доброй ради меня, я поняла, что при нашей встрече Должен присутствовать Кеннет Флеминг. Поэтому придется съездить в Кенсингтон.
Крис хотел сопровождать меня, но поскольку я солгала, что уже позвонила матери, я не могла допустить, чтобы он присутствовал при самом первом моменте нашей встречи. Поэтому я дождалась очередной запланированной акции Движения, и в тот вечер за ужином объявила, что мать ждет меня к половине одиннадцатого. Он может высадить меня в Кенсингтоне, по дороге в исследовательскую лабораторию в Нортхэмптоне. Я поторопилась прибавить, что он спокойно сможет забрать меня рано утром, учитывая акцию. Нам с матерью есть что обсудить, и ей, как и мне, заявила я, не терпится восстановить наши отношения. Часа или двух не хватит, мы десять лет жили порознь.
– Не знаю, Ливи, – колебался он. – Мне не нравится, что ты останешься там одна. А если разговор
не получится?
– Тогда я позвоню Максу. Он сможет меня забрать. Договорились?
Крис был не в восторге, но согласился.
В двадцать пять минут одиннадцатого мы въехали на Стаффордшир-террас. Свободного места для парковки, как всегда, не оказалось, и Крис оставил мотор включенным, а сам вышел помочь мне выбраться из машины. Он поставил ходунки и перенес меня к ним.
– Прочно стоишь?
На что я весело солгала:
– Как утесы Гибралтара в шторм.
До двери нужно было преодолеть семь ступенек. Мы сделали это вместе. Остановились перед дверью. В столовой горел свет. Эркер сиял. Над ним, в гостиной, тоже светились окна. Крис потянулся к звонку.
Я остановила его и улыбнулась:
– Послушай, Крис. Дальше я справлюсь сама. Иди.
– Я бы помог тебе усесться.
– Не волнуйся. Это сделает мать,
– Не упрямься, Ливи. – Он похлопал меня по плечу и позвонил.