Подходят люди и говорят: мы прочли вашу книгу и получили огромное удовольствие, спасибо большое. А ты думаешь – надо же, эта мышиная возня, которую мы называем жизнью, все-таки может иметь смысл. И оказывается, смысл моей жизни – глубинный, потаенный, который вдруг открылся мне через улыбки читателей, – в том, чтобы им, моим читателям, стало хорошо! Каким-то совершенно незнакомым людям я принес радость. А теперь гляжу в их счастливые лица и так этим счастьем наслаждаюсь – без спирта пьяный. Впрочем, спирт тоже не помешает… Держите.

Причер с благодарным кивком принял стакан, покрутил его в пальцах и сказал:

– Понимаете, я к многим тут приставал с этим вопросом про бессмертие. И вы, прапорщик, единственный пока что на Кляксе человек, которому я без сомнений дал бы эликсир жизни.

– Польщен. Но, честно говоря, очень хорошо, что распределять эликсир не в вашей компетенции.

– Вы редкая язва, прапорщик. Да, не в моей компетенции. Но может быть, в моей власти. Может быть.

– О-о, так у вас страхи? – спросил Воровский голосом Кронштейна. – Ночные кошмары? А в постель мочитесь?

Причер даже не рассмеялся – заржал.

– Na zdorovie, господин капитан!

– Na zdorovie, господин прапорщик!

И стало хорошо. Началась ерундовая добродушная болтовня «за жизнь», байки и анекдоты. Потом в кабинете появился третий, правда, не Кронштейн, а какой-то дежурный по пирсу, а может, по кранцу, или что там еще у флотских бывает на берегу. Дежурный сказал, что ребята пока задерживаются, а девчонки наводят марафет и скоро будут здесь. Посетовал, что сам на посту, и с удовольствием помог собравшимся употребить очередную порцию спирта, после которой хорошо стало вообще. Совершенно. Вплоть до момента, пока разомлевший и утративший бдительность Воровский не спросил:

– И чего вы, падре, так вцепились в этот сраный креатин?

Капеллан пару секунд глупо моргал – вспоминал, наверное, что такое креатин и с чем его едят, – и вдруг побагровел.

– Да не я в него – он в меня вцепился! – заорал Причер, потрясая кулачищами. – Ко мне все лезут с этим вонючим креатином и долбаным бессмертием! Хотят вечности и боятся ее! А что б вы думали – вечность, мать-перемать! Не говно крокодилье! Вот и лезут – думают, утешу! Да хрен! Не утешения им надо, а п…дюлей!.. Во что вас бить еще, продолжающие свое упорство?! Вся голова в язвах, и все сердце исчахло!.. Чье сердце? Мое! Ну не могу я, Воровский, понимаете, не могу в одиночку на себе такую ношу тащить! Помогите хоть кто-нибудь!

– И поможем! – согласился Воровский, поспешно наливая еще.

Уже затемно к стенке подошел дежурный бот с «Тревоги». По трапу наверх медленно поднялся усталый капитан-лейтенант. Услышал какой-то шум, наклонил голову, да так и замер, оставив ногу на ступеньке.

Со стороны портовой гауптвахты доносился нестройный и, судя по всему, пьяный в соплю хор. Голосов на дюжину. Капитан-лейтенант прислушался и разобрал слова:

Капитаново лицо!

Не дам, не дам!

– Эй! Ну-ка, стой! – крикнул Кронштейн вниз собравшемуся отваливать мотористу. Спустился обратно, сел в бот и сказал: – Лучше я сегодня посплю.

Вызов разбудил Причера на рассвете. Капеллан спросонья не разобрал сигнала, решил, что боевая тревога, и чуть не упал с кровати. Оказалось, у него опять проблемы с вестибулярным аппаратом. И еще много с чем.

– Дальняя связь, господин капитан, – сказал дежурный связист.

– А?! – только и смог произнести капеллан.

– Капитана Причера просит дальняя связь, – повторил связист, едва заметно улыбаясь. – Подключение через десять минут. К нам на командный пойдете или я на вас переброшу?

– Ага! – сказал Причер.

– Понял, – кивнул связист, расплылся-таки в улыбке и исчез с монитора.

Капеллан, шатаясь, встал. До подъема оставалось всего ничего, поэтому он направился в душ. Процедура немного прояснила сознание – достаточно, чтобы возникло зверское желание опохмелиться. Причер мысленно погрозил себе пальцем, выпил несколько стаканов минералки и… Совершенно окосел. Пришлось сунуть голову под струю холодной воды.

Случись этим утром прапорщику Воровскому оказаться в гробу, он бы там перевернулся раз двадцать.

Ругаться-то у Причера легко выходило, само собой, а вот подключить к терминалу дешифратор… Разъемы не соединялись, пальцы били мимо клавиш. И все-таки, ценой невероятных усилий, через десять минут Причер был готов к связи и даже отдаленно напоминал человека. На священника-то он, конечно, не тянул.

– Доброе утро, сын мой, – сказал шеф отдела колоний, появляясь на мониторе. – Извини, что так рано, мы тут немного со временем напутали. Ну, как устроился?