Шрифт:
И тут — машины как раз притормозили перед поворотом на ВПП — будто карающий меч Аллаха обрушился на них. Потрясенный до глубины души Кемаль увидел, как пульсирующий желтым силовой луч ударил с черного ночного неба — передняя машина моментально исчезла в огненном аду. Через секунду то же самое произошло со второй машиной.
— Харуб, Юсеф! — завопил Кемаль, дернулся, и бездна едва не поглотила его, он едва успел ухватиться за холодный металл пассажирской площадки. — Вставайте!
— Что? Что там?
Снова громыхнуло — на сей раз в отдалении, за ангарами. Харуб и Кемаль, забыв так и не пробудившегося Юсефа, прильнули к стеклам, потрясенно смотря на разбухающий за амбарами огненный куст артиллерийского разрыва.
— Давай ракету! Русские здесь!
— Где?
Оттолкнув своего брата, Кемаль ринулся к противоположной стене, пальцы безошибочно сомкнулись на толстом зеленом тубусе ПЗРК. Лихорадочно вспоминая то, чему их учили инструкторы в лагере, он выскочил на пассажирскую площадку причальной дирижабельной башни, вскидывая на плечо оружие — и тут мир вокруг него исчез, разорванный летящим потоком раскаленной стали…
— Есть попадание, причальная башня уничтожена. — Оператор наведения вглядывался в экран, на котором было видно, как медленно падает на бетон верхушка причальной башни, срезанная потоком крупнокалиберных пуль подобно тому, как казачья шашка срезает лозу. — Наблюдаю цель у главного здания, направление от вышки на шесть часов, группа машин и боевики. Очередью из большого, прием!
— Есть!
Через пару секунд самолет содрогнулся от глухого удара. Потом, почти сразу — еще и еще. Стодвадцатимиллиметровое орудие заряжалось своего рода обоймой и могло выпустить пять снарядов за тридцать секунд, правда, потом нужен был небольшой перерыв. Сейчас один снаряд был израсходован, в обойме оставалось четыре.
— Аллаху Акбар!!!
— Русские здесь!
— Занимайте оборону, братья!
— Амира убили!
— Они с воздуха бьют!
— Какого воздуха, корабли из бухты бьют!
— Шайтан!!!
Группа боевиков, оправившись от первого шока, бросилась к скучившимся около главного здания аэровокзала машинам. Кто-то решил рассредоточиться по полю, чтобы русским было сложнее попасть, ну а кто-то, если говорить честно, решил делать ноги. Решение делать ноги было правильным. Но запоздалым…
— Есть попадание, группа машин и боевики уничтожены. Наблюдаю группу боевиков, семь часов от вышки, огонь малым, прием!
— Есть!
Командир самолета переключил рацию на внешний канал связи.
— Внимание, для Барса-главного, я Гром-два, нахожусь в зоне посадки. Заканчиваю зачистку зоны и ухожу на дозаправку. В городе идет огневой бой, ожидайте сильного противодействия. После дозаправки буду готов работать по вашим заявкам, как поняли, прием!
Бейрут
Вечер 01 июля 1992 года
— Что это?
Мы стояли посреди стоянки в полной темноте — электричество отключилось сразу после взрыва — и рассматривали расплывающееся в небе светлое, словно подсвечиваемое изнутри облако…
— Это жопа, — коротко и непечатно подытожил я. — Причем самая настоящая. Понял, ротмистр?
— Понял! — ответил он. Проблема старшинства в нашей группе, пусть и всего из двух человек, разрешилась сама собой. Оно и к лучшему.
— Собери оружие трофейное. Вон там лежит и там. Бери все, лишним не будет.
— Понял!
— В армии отвечают «есть»!
— Есть!
Ротмистр пошел собирать оружие, я огляделся по сторонам, пытаясь осознать ситуацию и понять, что делать дальше. Только сейчас, когда везде отключилось электричество, я понял, что город горит — и горит во многих местах. То тут, то там из-за темной стены домов виднелось зарево…
Машина. Надо раздобыть машину и ехать в министерство.
И только я успел подумать насчет машины — как громыхнуло. Громыхнуло в воздухе, прямо над нами — да так, что упругая волна воздуха, словно могучий кулак великана, сшибла меня с ног. Ударная волна метлой прошлась по стоянке.
Поднял голову — огненно-рыжая клякса расплывалась в черном, совсем уже ночном небе…
Это что, еще один ядерный взрыв?
Почти сразу же глухо громыхнуло южнее — три раза, один за другим, каждый взрыв отдавался неприятным ощущением где-то под ложечкой, и еще раз — восточнее. Хотелось прижаться всем телом к ноздреватому бетону площадки, укрыться спасительной тьмой — и не вставать.