— Проверена и косвенно подтверждена данными из другого источника. Наш агент, Мадлен, находится в интимной связи с Воронцовым. В те дни, когда неизвестные совершали убийства, Воронцова невозможно было найти…

— Как же вы сумели подложить русскому пташку [108] в постель так быстро, Тим? — со смешком осведомился сэр Энтони. — Это выходит за пределы моего воображения…

— Все произошло случайно, сэр… — ответил за своего начальника Сноу, хотя это было нарушением субординации. — Мадлен познакомилась с ним случайно, когда нам еще ничего не было известно…

— Случайно… — В голосе сэра Энтони просквозил убийственный сарказм. — Вы верите в случайности, молодой человек? Я вот, например, уже не верю… Раскаявшийся мусульманин и случайная связь вашего агента — итого две случайности в одном деле. Не слишком ли много для случайностей?

И вот тут на сто процентов сработал мой расчет. На сто процентов! Любая разведка является бюрократической структурой, как и в любой бюрократической структуре люди работают за одно и то же — за зарплату, за продвижение по службе. И проблемы в бюрократических структурах всегда одни и те же — низовые звенья стремятся «выделиться» и «красиво доложиться» — любой ценой. Истина же их интересует «постольку-поскольку», ради продвижения по карьерной лестнице о ней забывают. Успешная оперативная разработка этого дела привела бы к продвижению по карьерной лестнице и Карвера и Сноу. Поэтому именно они невольно стали защищать мою разработку перед вышестоящими звеньями бюрократической цепочки, придумывая объяснения мелким несоответствиям, которые есть в любом деле. Для них важна была не истина, а то, что можно принять за истину…

— Энтони, это именно случайность! — быстро вступил в разговор Карвер. — Я лично все проверил и нахожу, что все это — случайности, дикие — но случайности. Да и если не случайность — то в чем тогда смысл проводимой русскими операции? Скомпрометировать Мадлен? Выслать Сноу? Это можно сделать намного проще, не убивая никого. Кроме того, убийства действительно произошли, и иного объяснения им у нас нет…

— Что удалось сделать этой группе?

— Многое, сэр… Начнем по хронологии. Четырнадцатого июня сего года десятью выстрелами убит сотрудничавший с нами Али Хасан Джималь, мулла мечети, расположенной на улице аль-Сайдех. Неизвестный подстерег его ночью у одного… салона в мусульманском квартале и выпустил десять пуль из мощного пистолета.

Все десять попали точно в цель. После чего полиция накрыла салон, и русские дали информацию в газеты…

— Что за салон?

— Э… с детьми, сэр… Джималь был… в общем, на этом мы и склонили его к сотрудничеству…

— Избавьте меня от подробностей… — скривился сэр Энтони. — Дальше.

— Через три дня, семнадцатого июня, был убит Хасан Бакр, крупный предприниматель, имеющий совместные с «Бритиш Ойл» и с «Роял Датч Шелл» нефтяные интересы. С нами он сотрудничал чисто на коммерческой основе и был одним из наших основных спонсоров здесь. Его убил опытный снайпер с расстояния более тысячи метров. У нас уже была информация от нашего человека из департамента полиции, что против Бакра готовится какая-то провокация, мы дали знать охране — но того, что произошло, не ожидал никто. При отходе снайпер наткнулся на группу бодигардов Бакра, посланную на перехват, убил их всех, захватил машину и ушел. И, наконец, самое главное. Двадцать третьего июня произошло нападение на мечеть имама Али, в районе Шия, где в медресе скрывался Мохаммед Атта. По словам Халеми, информацию о местонахождении Атты и приказ им передал «Иван Иванович», сама операция готовилась с огромной спешкой. Атта постоянно меняет укрытия, и реализовывать информацию надо было сразу, без подготовки. Сначала снайпер обстрелял мечеть, потом еще один стрелок открыл огонь по машине, на которой скрывался Атта. Повторяю — целью было не задержание, а уничтожение. Атте удалось уйти, но он получил ранение. Пока это все, сэр…

— Что у вас с рукой? — неожиданно спросил сэр Энтони.

— Э… порезался дома, сэр…

— Печально… Печально… — Сэр Энтони посмотрел куда-то мимо камеры, затем снова — в камеру, прямо в глаза тем, кто сидел в Бейруте. — Как вы считаете, какова вероятность того, что русские владеют хотя бы частью информации о… предстоящих в ближайшее время событиях?

— Разрешите, сэр… — осмелился Сноу.

— Да?

— Халеми сказал, что Воронцов входит в какую-то закрытую организацию. Именно поэтому он и вызвался вершить расправу своей рукой. По словам Халеми, вся информация о том, что планируется в дальнейшем, есть только у Воронцова. Если мы сможем ответить на наш вопрос — то только тогда, когда ответ на него даст сам Воронцов.

— Вы предлагаете его… изъять? [109]

— Именно, сэр. Иного выхода нет.

— И вы сможете?

— Мы — нет, Энтони, — начал Карвер. — Но ты сможешь. Нужно отдать приказ команде «А». [110] Я понимаю, что команда «А» здесь совсем с другими целями и, используя ее не по плану, мы ставим под угрозу всю операцию. Но если мы не знаем, что происходит и что известно русским, — это еще большая угроза для операции…

Сэр Энтони с силой потер лоб. Надо было принимать решение — ему. И отвечать за последствия…

— Хорошо, — решился он, — такой приказ будет отдан. Командир группы «А» сам выйдет на вас сегодня же. Далее. Мадлен пусть развивает отношения с вашим… Воронцовым — но активно ее пока не задействуйте, она будет вашим последним шансом. Пока попытайтесь его изъять силами группы «А». С Халеми плотно работать, его нужно склонить к сотрудничеству со стопроцентной гарантией. Его агентурное дело выделить в особое производство и наверх информацию не подавать во избежание утечки. В этом я вас прикрою. Докладывать мне ежедневно, в это же время. На этом — все, джентльмены…

Изображение в долю секунды свернулось в светящуюся точку, и серая рябь побежала по экрану…

Сэр Энтони Браун, постоянный заместитель министра иностранных дел, какое-то время смотрел на погасший экран, затем перевел взгляд на сидевшего в глубине кабинета человека. Он слышал весь разговор, но не участвовал в нем и даже сел так, чтобы быть вне поля зрения камер. Человек был похож на просоленного ветром и водой морского волка — и даже глиняная курительная трубка, с которой он не расставался, прокуренный «боцманский» голос — все идеально вписывалось в кропотливо созданный образ.