Шрифт:
— Оборотень-четыре, иду за вами.
— Свободная охота! Оборотень, не подпускай их к вертолету, пока мы не разберемся!
— Вас понял.
«Схема один» — стандартное построение, вертолет с позывным Четыре идет первым, спасатели спускаются с вертолета и проводят разведку места падения. Потом на него же поднимают выживших, если места в Четвертом не хватит — его место занимает Третий и так далее. У любого вертолета есть чрезвычайный резерв по грузоподъемности, как раз для таких случаев. Черт, топливо…
Подполковник бросил взгляд на указатель количества топлива, произвел кое-какие расчеты в уме и понял, что хватит его всего на тридцать минут, дальше придется улетать. Иначе рядом со Вторым рухнут и остальные машины.
— Первый — всем! Лимит на операцию двадцать минут. Работаем.
Что-то пронеслось перед самым остеклением пилотской кабины, оставляя за собой серый, едва заметный во тьме след…
— Черт… майор, прими управление. — Подполковник понял, что одновременно вести вертолет и командовать спасательной операцией он не может, а если попытается — то его собьют так же, как и Второго. Поэтому он передал управление сидящему рядом второму пилоту, майору Грицько.
— Второй пилот управление принял!
Вертолет пошел по широкой дуге, огибая место падения Второго, за спинами летчиков, в десантном отсеке размеренно застучал «КОРД».
— Я Четвертый, иду к месту падения!
— Тебя понял, всем прикрывать Четвертого.
Подполковник мрачно прикинул их шансы, и получалось, что они не так уж и велики — только до тех пор, как террористы подтащат сюда «Стингеры». Как только подтащат — не помогут даже отстреливаемые тепловые ловушки. Им конец.
Бортстрелок вертолета Шесть-один
В жизни это выглядит совсем иначе…
Бортстрелки вертолетов, как и все другие солдаты, постоянно тренируются. Попасть из крупнокалиберного или обычного ротного пулемета по движущейся цели очень непросто, а если ты стреляешь по этой самой движущейся цели, находясь в быстро летящем, раскачивающемся в потоках воздуха вертолете — то еще сложнее, для нетренированного человека почти невозможно. Поэтому бортстрелки должны были тренироваться постоянно, не меньше самих летчиков. А поскольку тренироваться настоящими патронами да при настоящем полете на вертолете слишком дорого, в каждой части стоял тренажер — этакий произвольно качающийся станок, пулемет с лазерным имитатором стрельбы и большой экран. А рядом из динамика долбит по мозгам на полной громкости аудиозапись, сделанная при реальной стрельбе с реального вертолета — крики, мат, вой турбин и адский грохот пулемета. На экране постоянно появлялись те или иные цели, и тренирующийся должен был поражать их в минимально возможное время, с минимально возможным расходом патронов и максимальным процентом попадания. Делать это было сложно — в России не производился аналог шестиствольного «М134» «Миниган», в котором сумасшедшая — шесть тысяч выстрелов в минуту — скорострельность покрывала огрехи стрелка при прицеливании. Обычно использовался тяжелый пулемет «КОРД», имевший свои преимущества — с его помощью можно было остановить даже легкий бронетранспортер или снести угол дома вместе со скрывающимся за ним стрелком. Старший лейтенант Иванков из бортстрелков эскадрильи стабильно был в первой десятке, со своим «КОРДом» он словно сроднился и мог накрыть бегущего человека с двух-трех выстрелов. Но сейчас он подумал, что тренажер все-таки реальной картины не дает — потому что цель на экране не может стрелять в ответ.
Когда вертолет наклонился, идя по широкой дуге над целью, он на какую-то секунду растерялся — вся земля под вертолетом, казалось, расцвела яркими пульсирующими цветками вспышек — стреляли в него.
Оцепенение длилось секунду, не дольше — до тех пор, пока случайная пуля не выбила искру совсем рядом с ним, попав в десантный отсек. Машинально он довернул ствол пулемета, наводя его на пульсирующее в темноте пламя, отсек короткую очередь. Пулемет привычно рыкнул, три пули калибра 12,7 ушли к цели — и пульсирующий огонек погас.
— Падлы!
Старший лейтенант перевел пулемет на следующую цель, на плюющиеся пламенем огоньки, нажал на спуск, пулемет застучал — погасли и они.
— Вот вам!
— Очки надень!!! — кто-то проорал ему в ухо, перекрикивая свист турбин, хлопнул по спине.
Очки… Черт, прибор ночного видения.
Старший лейтенант на секунду поднял руку к шлему, опустил очки — и черно-желтая панорама под ним превратилась в причудливое полотно, написанное всего двумя красками — всеми оттенками зеленого и ослепительно-белого — такой ослепительно-яркий, белый цвет не передаст на своем полотне ни один, даже самый талантливый, художник.
А еще Иванов увидел, как прямо по курсу двое — они стояли совсем рядом друг с другом на расстоянии вытянутой руки — поднимают длинные, лежащие на плече трубы с утолщениями с торца.
— Получай!
Стая светлячков метнулась к изготовившимся к стрельбе гранатометчикам, врезалась в темные фигурки — и они упали ничком там, где стояли, как маленькие марионетки, у которых разом обрезали все веревочки.
— Вот вам!
Десантная группа, вертолет Шесть-один
— Готовность к сбросу!
— Готовы! — проорал в ответ фельдфебель.
Вертолет замедлился, нос его слегка приподнялся, как будто норовистый конь, которому дали удила, встает на дыбы…
— Тросы!
Заранее стравленные с лебедок и смотанные у порожков тросы летят вниз. Пулеметы с обеих сторон десантного отсека стучат не переставая, в какофонию из грохота вертолетных винтов и стук пулеметов вплетается басовитый рев тридцатимиллиметровой пушки с вертолета прикрытия. Когда она стреляет — кажется, что новогодние ракеты с фейерверка летят к земле, ударяются об стены, взрываются об них…