Есть!

Вывалившись за окно, я подхватил пулемет и побежал — хрипло, заполошно дыша, ощущая каждый грамм нагруженного на меня железа, чувствуя, как мгновение сменяется мгновением. Пулемет увесисто оттягивал руку, автомат хлопал по боку, я не смотрел по сторонам — все равно смысла нет, даже если по мне сейчас откроют огонь — все равно надо бежать, на открытом месте оставаться нельзя никак. Сердце разгоняет по жилам кровь, кажется, что оно колотит в висках, глаза вперты в одну и ту же, приближающуюся с каждым пройденным метром точку на стене — там я намеревался залечь после перебежки, видно было хреново, но я надеялся, что там не тень на земле, а рытвина. Там отлежусь несколько секунд — и двинусь дальше.

Добежал — увалился под стену и только успел перевести дух — как здание содрогнулось…

Оператор управления огнем штурмового вертолета, парящего выше огрызающихся огнем транспортников, то ли меня увидел, то ли в здании было что-то — но ему пришло в голову запустить по зданию «Вихрь» с термобарической головной частью. Что он и сделал — «Вихрей» на вертолете было аж шестнадцать штук, одной больше, одной меньше… Для того чтобы одной из ракет преодолеть расстояние от вертолета до здания, потребовалось полсекунды — а потом ракета выбросила облако горючего вещества, моментально смешавшегося с воздухом, и подожгла эту топливно-воздушную смесь. И если обычный двенадцатикилограммовый «Шмель» по мощности взрыва равен снаряду шестидюймовой гаубицы — можете себе представить, что сделал со зданием на порядок более мощный «Вихрь»…

Ракета попала в один из верхних этажей — но досталось даже мне, лежащему на земле. Сначала сверху пахнуло жаром — не просто ветер горячий, а плотная тугая волна горячего воздуха прошлась метлой, что-то вжимая в землю, что-то отбрасывая в сторону. Потом начался «снегопад» — камни, осколки стекла, — все вынесенное взрывом падало вниз, на землю. Здание пока не рушилось — но до этого было недолго…

Я бросил вперед пулемет, обдирая руки и ноги об какую-то дрянь на земле, под бомбежкой с неба пополз от здания, не дожидаясь, пока здание рухнет. Какой-то кусок стены — больше это походило на кирпич — крепко, до звездочек в глазах, приложил меня по затылку, сколько всего попало по другим частям тела — я уж и не говорю. Я просто полз вперед, упрямо и тупо, не дожидаясь, пока это все рухнет на меня.

Новый взрыв, послабее — видимо НУРС, — но смертельно раненному зданию этого хватило с лихвой — два пролета начали с глухим, грозным гулом медленно оседать вниз, превращаясь из новых элитных «центровых» зданий, какими они были еще вчера, в оплывающие цементной пылью развалины. Я замер, закрыл голову руками…

Забросив автомат за спину, фельдфебель крепко вцепился в лежащего на полу десантного отсека сослуживца, потянул на себя. Сзади кто-то помогал, вцепился в плечи и тоже тянул, остальные стреляли, прикрывая огнем. Чижик не знал, жив ли тот, кого он тащит, или мертв — ему было все равно. Он просто тащил и тащил — а другие разберутся…

Пулемет — в спину — ударил, когда вытаскивали одного из последних. Оба пилота, до конца выполнившие свой долг, были мертвы, извлечь их из покореженной пилотской кабины вертолета не представлялось возможным: если извлекать — лягут все. Оставалось одно — напалмовый костер будет вечным памятником героям. Боевикам удалось-таки выйти в тыл — прошли не улицей, а зданиями, прячась в выгоревших пролетах этажей — прошли. Скорее всего — от трех до пяти человек, небольшая группа, но большего ведь и не надо.

Пулеметная очередь саданула со второго этажа, метров с семидесяти — не захочешь, попадешь. Кулем упал военврач Метельцын, находившийся у раненых, свинцовая строчка вычеркнула из жизни еще одного десантника и добила двоих из тех, кто лежал на земле, ожидая погрузки в вертолет — корпус сбитого «Сикорского» их уже не защищал от пуль. Большего стрелок сделать не успел — десантники разом дали залп из подствольников, а потом ракета «Вихрь» ударила в здание — и все окна разом дохнули огнем…

Суки… По раненым бьют…

Фельдфебель Чижик сменил позицию, выдолбил, что оставалось в магазине, по дышащим опасностью черным провалам окон, сменил позицию, снова начал стрелять. В зависший вертолет поднимали раненых — кто еще оставался жив…

То здание, откуда бил пулеметчик, уже рухнуло, на всякий случай оператор штурмового вертолета тем же способом разрушил и соседнее, откуда можно было вести огонь…

Пуля противно цокнула рядом, через секунду — еще одна. Пристрелялись…

Выпустив длинную очередь по тому месту, откуда в него, по-видимому, стреляли, Чижик увалился за остатки стены разрушенного дома, поднял автомат — и тут почувствовал, что рядом кто-то есть. Но предпринять ничего не успел.

Не знаю, сколько рушилось то проклятое здание. Мне показалось — целый час. Но падало оно не в сторону — просто сложилось под себя, как будто подорванное саперами. И я оказался на самом краю этой кучи…

Еще не успела улечься пыль от первого взрыва, как последовал второй, рядом. Не на шутку разошедшиеся вертолетчики всерьез решили стереть огрызающийся огнем квартал с лица земли. И все бы было ничего — если бы в нем не был я, если бы в нем не было ротмистра, если бы в нем не было никчемного придурка Козлова и его шефа с семьями и многих других, которых я не знал, которые не смогли вырваться из пылающего города, кто не участвовал в этой кровавой вакханалии — а кто просто сидел мышами в своих, в одночасье из крепостей превратившихся в ловушки квартир и ждал своей судьбы…