Шрифт:
Старший лейтенант Романов, воспользовавшись ситуацией, перевернулся на спину, липкими, непослушными пальцами сорвал со снаряжения две гранаты. Зубами одну за другой выдернул чеки. Он чувствовал, что не дойдет — его ранили в самом начале коридора, и ранение давало о себе знать. Но и сдаваться здесь, у последней черты, не хотел…
— Слава!!!
Сдвоенный взрыв гранат сотряс коридор, с потолка повалились остатки потолочной плитки, сильно пахнуло жаром…
Опираясь на автомат, оскальзываясь, старший лейтенант Романов поднялся в полный рост…
— За отечество! Вперед!
Автомат забился в руках как живой, выплевывая то, что еще оставалось в магазине, в сторону обороняющихся. Шаг. Еще шаг… И — словно земля разверзается под ногами, и ты соскальзываешь в пронизывающую темноту, судорожно цепляясь руками за воздух…
— Вперед! За нами Россия!!! — какая-то непонятная, незримая и могучая воля подняла их, тех, кто еще оставался в живых, — и бросила вперед…
Со стороны главного зала тоже открыли огонь — но русских было уже не остановить…
Первый лейтенант прыгнул за ограждение пульта управления станции, вскинув автомат, выпустил короткую очередь, с удовлетворением отметив, что попал — один из русских согнулся, выронив автомат и валясь на пол. Через долю секунды он вынужден был спрятаться — сразу несколько пуль ударили в его укрытие, в пластиковое крошево разнося компьютерный блок и другую аппаратуру управления. Рядом упал еще кто-то, подняв на вытянутых руках автомат, особо не целясь, несколько раз выстрелил в сторону русских одиночными…
— Аллаху акбар!!!!
Несмотря на грохот перестрелки, этот истошный, исходящий из самого нутра, полный ненависти крик услышали все. Услышали — и перестали со звериной яростью стрелять друг в друга, русские и североамериканцы. В искалеченном зале управления внезапно воцарилась тишина.
Первый лейтенант Тимоти Лири поднялся из-за своего укрытия, держа на прицеле кого-то из русских. Часть автоматов была по-прежнему нацелена друг на друга — но двое или трое в каждой группе целились в пожилого человека в традиционном арабском одеянии, стоящего в полный рост рядом с желтым бочонком — такие обычно используют для хранения опасных отходов. Обеими руками пожилой араб держал небольшой, похожий на телевизионный пульт, высоко подняв его над головой.
— Бросай! — выкрикнул кто-то из русских, Шейх при этом дернулся, как будто его обожгло кипятком. — Бросай и останешься жив, ну!
Шейх обвел долгим, торжествующим взглядом окружающих его вооруженных людей.
— Ля илляха илля Лляху инна лиль маути ля сакяратин… [174]
Поняв, что происходит — все-таки русские больше знали об этом регионе и о повадках его жителей, — один из русских, невысокий жилистый крепыш в разорванном, испачканном коричневым камуфляже и в лихо заломленном десантном голубом берете, нажал на спуск. Как в замедленной съемке, первый лейтенант Тимоти Лири увидел, как взорвалась, плеснула красно-белой жижей голова Шейха, как Шейх начал падать, всем телом заваливаясь назад, как грохнулся о покрытый белым кафелем пол выпавший из руки террориста пульт управления. Последней мыслью первого лейтенанта было, что все это было напрасно — ведь пульт срабатывал не от нажатия на кнопку, а от нажатия и отпускания…
174
Нет бога кроме Аллаха, воистину смерти предшествуют беды — по преданию, это были последние слова пророка Мухаммеда перед смертью.
А потом пламя поглотило их всех…
Занимался рассвет…
Подорвав расположенный в центре управления станцией заряд, Шейх на самом деле сыграл на руку русским. Система безопасности станции предусматривала в случае взрыва или пожара и потери управляющего сигнала от центра управления автоматическую остановку всех реакторов. Опознав взрыв, система безопасности ввела в реактор все стержни — поглотители нейтронов, какие только были. Последний реактор аварийно остановился через две с небольшим минуты. Теперь опасность могло представлять только разрушение непосредственно самой активной зоны реактора с находящимися в ней продуктами ядерного распада. А подорвать ее было невозможно — слишком хорошо защищена, система защиты была рассчитана на падение на реактор крупного самолета. Таким образом, угроза глобальной ядерной катастрофы в Искендеруне миновала…
Каффрия, долина Бекаа
Поздний вечер 30 июня 1992 года
Идти было легко. Для любого профессионала посторонние в группе, люди с более низким уровнем подготовки, чем у него, — это обуза — пусть даже у них есть оружие, пусть они могут тащить снаряжение, пусть они могут прикрыть огнем, все равно это — обуза. Крепость цепи определяется крепостью самого слабого звена — так учили инструкторы в отдельном учебном центре ВДВ под Новгородом; если каждый сделан из стали — то мы непобедимы, если хоть один дрогнет… Инструкторы были из командования специальных операций, в учебных центрах Российской армии так было принято — новобранцам всегда давали инструкторов с более высоким уровнем подготовки, чем это было необходимо. Спецназ учил десантников и морскую пехоту, десантники учили мотострелков, мотострелки учили территориалов и самооборонщиков из Императорского стрелкового общества. Это плюс вековой опыт казаков-пластунов, отработанный веками пограничных стычек, войнами на Кавказе, давал себя знать — капитан ВДВ в отставке Петро Попейвода мог быть кем угодно — но не слабым звеном…
Плохо, что нет своего оружия. При почетной отставке из ВДВ автомат, с которым ты служил, тебе дарили на память о проведенных в армии годах, капитан сохранил его — лежал в доме, в укромном, но быстро достигаемом при необходимости месте. Автоматы были у всех казаков, хотя их и не носили. Лежит дома — и пусть себе лежит. При мысли о том, как все расслабились — видано ли дело, их расстреливали, как кроликов на поле, а они уходили от огня арыками, тащили на себе раненых, — капитан почувствовал стыд. Как бы то ни было — Россия надеялась на него, получается, напрасно. Его застали врасплох.