Километр. Именно столько — ни больше ни меньше — отделяет смерть от жизни. Километр — сейчас жизнь измеряется в метрах…

Петляя, капитан уже не пытался прицельно стрелять в преследователей — не стреляли и по нему. За спиной раздавалось гиканье, гортанные крики «Аллаху Акбар», выстрелы — но пули не свистели рядом — стреляли в воздух, чтобы напутать. Петро Попейвода петлял как заяц, с каждым шагом приближаясь к деревьям. Мотор машины — сытое, с каждым метром приближающееся урчание, — а вот это уже опасно…

Не оборачиваясь, капитан выстрелил — просто чтобы тормознуть преследователей хоть на пару секунд — на удивление, попал, хотя и не целился. Злобный крик ярости и боли — и снова застучали несколько винтовок, стреляли уже в него, стараясь попасть по ногам. Каменистая земля будто кипела под ногами, мотор машины урчал все ближе, свет фар распарывал ночь.

С машиной надо что-то делать…

Капитан кувыркнулся, разворачиваясь к преследователям спиной, вскидывая автомат, успел удивиться, что машина намного ближе, чем он думал, вскинул автомат, целясь поверх ослепительного света фар — и вдруг провалился, разом провалился в ослепительную тьму…

Сначала была боль… Какая-то тупая, ноющая боль, как будто сильно ударился головой о камень. Боль взрывалась перед глазами звездами — желтые жирные, сияющие точки перед глазами набухали и лопались, взрываясь фейерверком боли. Сашка не раз падал с коня, один раз больше десяти метров кувыркался по каменистому холму — но такого он не припомнит…

Спокойно…

Первым делом Сашка попытался пошевелить пальцами ног — и с восторгом почувствовал, что ноги выполняют команду. Потом руки — оказались целыми и они. А вот голова… пошевелившись, он до крови прикусил губу, чтобы не застонать.

Только сейчас он осознал, что правое ухо как будто горит огнем и весь воротник и плечо рубашки справа промокли. Промокли от крови…

То, что он наклонился за новым магазином, его и спасло. Снайпер не смог взять правильную поправку на такое расстояние, да еще и ночью — и промахнулся. Почти — промахнулся…

Черт…

Пулемет молчал. Александр вдруг понял, что пулемет молчит. И стрелять — некому.

Кроме него.

Подтянувшись, он пополз к пулемету — всего-то два метра, но на них ушло больше минуты. По пути он отпихнул что-то с дороги, стараясь не нашуметь.

Коршуна смерть настигла, когда он менял ленту — захлопнул крышку ствольной коробки и умер — пуля попала прямо в голову. Сейчас он навалился на задравший в небо ствол пулемет, обхватил его руками, будто ища в этом спасения. Рядом лежал еще кто-то.

Суки…

Только сейчас Сашка услышал голоса — говорил один человек, негромко, но внятно. Говорил по-русски…

— Вставай, русский! Не прикидывайся, вставай!

Кто-то сильно пнул в бок, стараясь выместить накопленную злобу, искры боли вспыхнули перед глазами…

— Назад! Назад, сказал!

Капитан понял, что прикидываться кем-то — бессмысленно. Тот, кто говорил по-русски, — он и есть самый опасный из всех. В его голосе — хрипловатом, уверенном — проскальзывала непоколебимая уверенность в себе и привычка командовать. Такой голос обычно вырабатывают военные из комсостава — ротные, комбаты, их замки…

Капитан, морщась от боли — болела голова, в теле была какая-то странная, отстраненная легкость, — начал переворачиваться…

— За оружие не хватайся, казак! Разговор есть!

Капитан перевернулся на спину, оглядел крутом стоящих вокруг него людей. Тот, кто говорил по-русски, позицию выбрал грамотнее всех — со стороны головы.

— Чем это меня?

— Светошоковой гранатой. Здорово, правда…

Мишка…

— Не переживай, пулеметчиков твоих уже в живых нет. Я хорошо стреляю. Правда, и они тоже. — В голосе того, кто говорил по-русски, бесстрастном, академически правильном и четком, проскользнула нотка уважения.

— Ты…

— Я тот, кто предлагает тебе работу и новую жизнь, казак. Русских здесь больше не будет. Но такие люди, как ты, нам нужны.

— Псу шелудивому предложи…

Они стояли — всего метрах в ста, неправильным кругом, окружив что-то или кого-то на земле. Правее от них догорала машина, дул легкий ветерок, все так же блекло светились облака — а эти люди стояли, черные, недвижимые — и Сашке показалось, что они — демоны, свершающие какой-то дьявольский ритуал. Их было много — а он был один, он даже не был казаком, просто пацаном, попавшим волею судьбы в мясорубку, потерявшим дом и друзей.