— Помирать — так красиво! — выразил общее настроение штурман…

— И с погребальным костром…

— Боевой части — доложить об исправности систем!

— Малые исправны, боекомплект на нуле!

— Средняя исправна!

— Большая исправна!

У пулеметов всегда раньше всех заканчивался боекомплект — сумасшедшая скорострельность вкупе с высокой востребованностью — обычно попадались такие цели, с которыми справлялись и пулеметы…

— Наблюдение, доложить готовность!

— Наблюдение, работаем в чрезвычайном режиме! Готовы!

Система наблюдения и опознания целей самолета запитывается от бортовой сети электропитания, а та, в свою очередь, отнимает часть мощности у двигателей. В условиях, когда оставшиеся двигатели и так работали на пределе, приходилось максимально сокращать энергопотребление, отключая все системы самолета, кроме жизненно необходимых.

— Внимание, заходим на аэропорт, сбрасываем топливо! Отсчет от диспетчерской вышки!

— Принял!

Самолет черной тенью мчался над землей, опережая выпущенные в его сторону огненные трассы, слева мелькнула диспетчерская вышка, едва не срубив крыло. Светло-серой пеленой на землю хлестал керосиновый дождь. Те, кто остался в живых после прошлой встречи с «Громовержцем», заслышав рев моторов над головой, прятались, искали себе убежище, те, кто еще с этим не сталкивался, тупо строчили в воздух из автоматов, надеясь сбить без малого стотонный самолет. Рыжие кусты разрывов вырастали на земле, система наведения не работала, и огневая группа вела огонь наугад, подавляя противника не точностью, а мощностью огня — садиться с неизрасходованным боеприпасом просто глупо. На земле с глухим хлопком вспыхнуло пламя — сброшенный керосин таки загорелся…

— Заходим на разворот. Всем приготовиться к посадке!

Керосин разгорался все сильнее, по идущему на предельно малой грузному самолету несколько раз выстрелили из «РПГ» — но из «РПГ» попасть в летящую цель можно, только если повезет.

— Выпустить шасси!

Из-под днища раздался глухой стук — какой и должен быть, когда выпускается шасси. Мигнула зеленым лампочка…

— Все стойки вышли!

Самолет заходил на посадку «наоборот» — то есть со стороны аэропорта, оттуда, где обычно самолеты только начинают разбег. Полоса, освещенная только пожарами, да еще разгромленная артиллерийским огнем — их же огнем. Вот будет смешно, если они свернут себе шею на собственноручно же сделанной колдобине. «Громовержец» был сделан на основе фронтового транспортника и изначально рассчитывался на посадку на неподготовленные полосы, но неподготовленная полоса — это не значит, что на ней может быть метровой глубины воронка от артиллерийского снаряда.

— Приготовиться к удару!

Промелькнули остовы двух машин — тех самых, которые они раскатали по бетону в свой первый визит туда, эти бесформенные, изгрызенные снарядами кучи металлического хлама было трудно даже распознать как машины. Удивительно — но оставшиеся боевики от здания аэропорта не стреляли — может, ошалели от такой наглости, может, самолет скрывала плотная завеса дыма и огня от сброшенного керосина…

Удар…

Второй двигатель окончательно вышел из строя, когда самолет шел над полосой на высоте два метра, не более. Самолет сразу провалился вправо, летчик успел в последний момент скомпенсировать это единственным возможным способом — провалил вниз весь самолет. Именно поэтому касание полосы было особенно жестким — его почувствовали все. Про такое говорят — позвоночник в трусы ссыпается…

Оттого, что стойка шасси правого крыла коснулась бетона ВПП на мгновение раньше, — чем остальные — из-за отказа двигателей, — самолет сразу же занесло, начало разворачивать на полосе влево. Командир еще пытался чудовищным усилием, преодолевая неисправную гидравлику, выровнять самолет на полосе — но справиться с отказавшими органами управления такого монстра не смог бы, наверное, и Илья Муромец. Самолет прокатился по бетону всего метров двадцать — а дальше его вынесло за пределы ВПП, передняя стойка шасси не выдержала и хрустко лопнула. Самолет с разгона, на скорости больше сотни километров в час, хрястнулся носом об каменистую землю, закричал разрываемый, сминаемый металл…

Майор от ВВС Павел Бульба, потомственный казак, чудом судьбы попавший на «Громовержец» и ставший «комендором», старшим огневой группы, пошевелился в кресле, пытаясь понять, все ли кости целы. Болело все — как будто его пропустили через бетономешалку, наполненную булыжниками, ремни врезались в тело. Самолет лежал на боку, освещения в отсеке не было, что-то искрило. Но была и хорошая новость — дымом не пахло. В таких случаях самое страшное, что может быть, — это пожар. На самолетах до трети от общего веса составляет топливо, и сгореть самолет может за десять минут дотла.

— Петро! — толкнул он своего соседа, тоже привязанного к креслу, — ты цел там? Что лежишь?

Петро — молоденький, но крепкий лейтенант, только что пришедший с училища, — зашевелился в кресле, открыл глаза, непонимающе посмотрел на командира.

— Что вылупился… — с напускной строгостью сказал Бульба, — отстегивайся и выбираться давай! Руки-ноги целы?

— Вроде…

— Не вроде, а так точно! Давай, выбирайся из кресла, выбирайся! Что сидишь?!