Шрифт:
А теперь… А теперь все те лакированные красавцы — город богатый, деловой, тут «Даймлер» за средненькую машину считается — обгорелыми остовами запрудили переулок… Искореженные пулями и взрывами, обгорелые кузова, до корда выгоревшие шины, дотлевающие угольки в салоне…
Кукареку!!!
Я аж залег, упал прямо на камни — только собирался идти, и на тебе…
Кукареку!!!
Это откуда вообще? Крыша, что ли, едет уже?
Но проверить надо. Что это за «кукареку» такое…
Пошел правее, выполз из развалин в прогал между домами — тоже все кирпичом битым завалено, да чем попало — мало чем от развалин отличается. Но ползти проще, хоть поверхность тут относительно ровная.
Кукареку!
Глазам своим не верю — и в самом деле петух. В Бейруте бойцовый петух иногда продавался на базаре по цене малолитражки, а петушиные бои — одно из любимых развлечений в мусульманских кварталах. Да и вообще с приходом русских на Востоке петушиные бои превзошли по популярности даже скачки — все дело было в том, что с выигрышей на скачках взимался пятидесятипроцентный налог, государство за этим строго следило. А за петушиными боями с такими же денежными ставками — попробуй-ка уследи…
Кукареку!!!
Вот разорался-то. Радуется, что выжил? Клетка стоит на одном из балкончиков — чудом уцелела птица. Старомодная такая клетка, круглая…
Реально — чудо. Даже знак какой-то.
Интересно, какой…
Надо идти…
Извиваясь, как змея, прополз немного по чему-то, когда-то бывшему тротуаром, заполз за машину — крупный, на вид почти квадратный внедорожник из САСШ, как и все машины на этой улице, обгоревший, простреленный и на спущенных шинах. Стоит он очень удачно — пол-улицы перекрывает.
А пол-улицы — нет…
Осторожно поднялся, прижался спиной к еще теплому, шершавому, покрытому гарью металлу, в последний раз огляделся.
Сейчас — или никогда…
Решился — бросился вперед, метровыми прыжками, последний прыжок, уже падение — я завалился за противоположный ряд машин. И уже в падении, в коротком, на миг, полете я услышал, почувствовал — то самое.
Эта — моя…
Вот эта пуля — разминувшаяся с моей буйной головушкой буквально на пару сантиметров, точно была — моя. Пролетев совсем рядом, она с глухим стуком ударилась о кузов машины…
Снайпер…
И все-таки он просек, куда я пошел. Просек, что попытаюсь его обойти. Просек даже, где именно я попытаюсь пересечь проулок — конечно же, в самом узком месте, там, где второпях припаркованная машина его почти напополам перекрывает. Засек — и стал ждать. И если бы надо мной не горела с детства Полярная звезда [178] — скорее всего, здесь бы я и лег…
Повоюем…
Промежуток между машинами и зданиями узок и безопасен. Здания — там тысяча мест, где можно спрятаться, хороших — несколько десятков. Но и для вражеского снайпера — раздолье впереди. Те же тысячи мест, откуда можно вести огонь. Впереди для него — свои, для меня — чужие. Время — непонятно, в чью пользу играет, может, в мою, может, — в его. Когда здесь будет десант или бронегруппа — непонятно, может, через пять минут, может, — никогда. Рассчитывать, как и всегда в разведке, — только на себя…
178
Расхожее выражение на флоте «Над тем-то горит Полярная звезда» — означает, что этому человеку везде и во всем сопутствует удача…
Рисковать я не стал — в развалины на противоположной стороне улицы заполз аккуратно, не давая снайперу возможности поохотиться. Тем не менее он выстрелил еще раз, опять в поразительной близости от меня — хотя и выше, достать меня он не мог из-за машин. Сразу же впереди застучали два пулемета — обычный и пару раз выстрелил крупняк…
У него что — ночной прицел? Очень точно для ночного времени стреляет, подозрительно точно. Или — что похуже? Хотя профессионал в этом случае не стрелял бы, второй выстрел — серьезная ошибка.
Пора скоординировать действия…
— Бобр, ответь Ворону.
— Бобр на приеме!
— Снайпер дальше от вас, точное местоположение не установлено.
— Ворон, мы его засекли. Держим!
— Хорош стрелять! Если вы его не положили — он уже ушел. Держитесь в здании, не высовывайтесь. Не подставляйтесь, он еще жив.
Не знаю, почему я в этом был так уверен… Но почему-то я даже не был уверен, я знал точно, что эта тварь — жива.
— Твои предложения?
— Я пока не вышел на позицию. Выйду — оборёмся [179] и дальше по обстановке.
— Принял! Конец связи!
Время умирать…
Неверный попался везучий — первый раз она стреляла в него там, в развалинах, — он даже не заметил пули, выбившей огрызок кирпича у него над головой — рядом бил пулемет, и, видимо, ее пуля просто прошла незамеченной. Второй раз она стреляла уже в него целенаправленно — после того, как она подстрелила командира десантников, не насмерть, но серьезно, она поняла, что он пойдет охотиться за ней. Вычислила, где он пересечет переулок — ему, как и любому нормальному снайперу, нужна была чистая линия огня — и выстрелила. На сей раз она не пыталась ранить, она хотела убить. Но неверный ушел и в этот раз. А ей пришлось срочно менять позицию — благо в стенах домов были пробиты лазы, по которым можно было перемещаться. И сейчас она ползла, каждый раз вздрагивая, когда пуля крупнокалиберного пулемета пробивала несколько стен, одну за другой, выламывая сразу по нескольку кирпичей. Они ее не видели — но случайно подстрелить могли…
179
Оборёмся — то есть установим связь. Раньше связь была плохая, приходилась перекрикиваться — вот отсюда и пошло — оборёмся. Сейчас связь была уже нормальной — но расхожее армейское выражение осталось.