Шрифт:
— Что это?
— Это… — Иван Иванович недобро улыбнулся… — это одно интересное заведение. Полиция его пока не накрыла. Среди посвященных оно называется «Салон мадам Габери». Находится в Ждаиде, подальше от любопытных глаз. Знаете, чем там занимаются?
Я покачал головой.
— Мадам Габери — известная в узких кругах сводница. Бандерша, скажем так. Только специализируется она на… скажем так, весьма юном товаре. У нее есть как девочки, так и мальчики. А наш Мулла, видимо, большой любитель детей. [67] Возможно, на этот крючок его и поймали британцы, до недавнего времени он числился в благонадежных. Хотя — бес его знает…
67
В арабском мире отношение к таким вещам совсем другое. Половые сношения с детьми, в том числе гомосексуальные, считаются вполне нормальным, обычным делом. Часто бывает такое, что дорогому гостю в постель подкладывают семи-десятилетнего мальчика или девочку — и гость не протестует. Такое вот арабское гостеприимство. А вот если сексом займутся двое взрослых мужчин — в шариате за это смертная казнь. Впервые с этим столкнулись наши офицеры в Афганистане — там не возбраняется и взрослый гомосексуализм. Были так называемые «бачабозы» и «бачабериши». После общения с такими вот бачабозами очень хотелось помыть руки с мылом.
И он еще смеет оскорблять Государя! Ну и мразь… Гнида поганая…
— В общем, так… — подвел итог Иван Иванович. — Времени на подготовку нет совсем, придется импровизировать. Сегодня среда, Мулла посещает сей сад райского блаженства по вторникам и четвергам. Если с ним что-то случится на пороге «Салона мадам Габери» — приедет полиция и накроет весь этот притон. Заодно и выясним, почему местный урядник про вертеп у него под носом слыхом не слыхивал. А Муллой и тем, где именно с ним случилась беда, заинтересуются и правоверные, и Духовное управление. [68] Так что за дело, господа…
68
Духовное управление мусульман — аналог патриархии.
— Иван Иванович… — снова начал Али, — а что с той… видеокамерой…
В свалке, в суете, Али все-таки ухитрился стянуть видеокамеру и уйти незамеченным.
— Работаем…
Бейрут, бульвар Императора Михаила
Поздний вечер 14 июня 1992 года
— Да проезжай! Совсем охренел, козел!!! — Али раздраженно стукнул кулаком по баранке — где только таким права выдают…
Хотя… Повод нервничать у водителей был, и серьезный — впереди был блокпост…
После взрыва жандармерия среагировала мгновенно — ко всем районам, где жили мусульмане, выдвинулась бронетехника. И, как оказалось, — не зря. Уже вечером в городе начались массовые беспорядки…
Все происходило как будто по точно разработанному плану. Вечером тринадцатого рядом с международным университетом начал собираться народ, в основном молодежь. Полиция и глазом не успела моргнуть, как число собравшихся перевалило за десять тысяч человек. В толпе то тут, то там мелькали люди, призывавшие идти убивать мусульман, чтобы отомстить за террористический акт. И как назло, рядом оказалась стройка…
Серьезных погромов все же удалось избежать, все ограничилось парой сотен перевернутых и сожженных машин и несколькими сожженными магазинами, принадлежащими мусульманам. Наиболее крупную группу блокировали как раз на бульваре Императора Михаила. После отказа подчиниться требованиям городовых и разойтись всю эту толпу окатили холодной водой с подошедшего вплотную к берегу спасательного корабля-буксира. После холодного душа, подействовавшего на людей весьма отрезвляюще, желающих бесчинствовать не осталось и все разошлись, побросав арматуру.
Но были и инциденты — все улицы, ведущие в мусульманские кварталы, плотно перекрыть не удалось, и мелким группам погромщиков все же удалось проникнуть за периметр оцепления. Стычки с мусульманской молодежью и с жандармерией продолжались всю ночь. К утру ситуация резко обострилась — и с той и с другой стороны появилось оружие. Тогда генерал-губернатор принял решение отключить все виды связи, в том числе Интернет, где неизвестные размещали призывы к различным акциям, к сопротивлению властям, к насилию. В двенадцать часов дня в город на усмирение вошли казаки и чеченцы, части морской пехоты блокировали порт и встали живым щитом между кварталами. Все с тревогой ждали ночи…
По-хорошему, операцию надо было отменять. Да и Мулла, совсем не факт, что пойдет в такое время в обитель разврата. Но мы решили проехаться и хотя бы посмотреть на место предстоящей акции…
Машины продвигались медленно, бульвар был перекрыт темно-зелеными тушами бронетранспортеров. Их было два — в полутьме, освещенные только светом фонарей, они казались еще больше и уродливее, чем есть на самом деле. Пушки одного бронетранспортера были повернуты в сторону мусульманских кварталов, второй уставился толстыми ребристыми рылами стволов [69] на дорогу, на выстроившуюся перед блокпостом колонну машин. Как подумаю, что в башне сидит какой-нибудь пацан из новобранцев и держит палец на кнопке электроспуска, так не по себе становится…
69
Судя по всему, тут речь идет даже не о БТР, а о специальной машине огневой поддержки. Основным ее оружием была спаренная тридцатимиллиметровая авиационная пушка с боевого вертолета, с сумасшедшей скорострельностью, способная разрезать своими снарядами многоэтажный жилой дом пополам.
Часть морпехов проверяла машины, часть сидела на броне, прикрывая. Оружие — не за спиной, а в руках, в полной боевой готовности. И сидели грамотно — лампочки в фонарях уличного освещения над блокпостом перебили и притащили откуда-то несколько прожекторов, развернули в обе стороны. Теперь они сами в темноте и их не видно — а вот они видят все…
— Может, наши там… — рассеянно пробормотал я.
— Хреново было бы… — досадливо отозвался Али. — Чужие все равно документы проверят и пропустят, а наши еще начнут думать, а что это мы тут ездим…