— Я больше не хочу.

— Нет, ешь! Я готовила!

— А в меня больше не лезет!

— Что за выражение! Каждый раз, когда ты возвращаешься от той бабки, тебя приходится заново воспитывать. Хоть не пускай тебя к ней! Она на тебя действует расслабляюще. А между тем твой отец именно мне поручил твое воспитание. И я заставлю тебя, да заставлю...

...Слеза капнула в молоко: буль! И другая повисла на кончике носа. Бабушка не замечает. Она говорит.

Слова, как мелкие, острые камешки, сыплются с горы на стоящего внизу, под горой, Витю. Они больно впиваются в голову, в плечи, в грудь. Хочется закрыться руками. Хватит! Он и так уже твердо усвоил, что он — хуже всех. Ну, хватит же!..

— ...Не как другие дети! — стучат и стучат в его мозг слова-камешки. — Вот внучка моей подруги. Учится в английской школе, занимается музыкой да еще посещает плавательный бассейн. А ты? Ты ниче-го не успеваешь! Плохо, Виктор, плохо. Очень плохо!

— Да замолчи же наконец! — крикнул Витя. — Что ты меня мучаешь!

Он с плачем выскочил из-за стола. Елизавета Викторовна так и замерла с открытым ртом. Но сейчас же опомнилась.

— Прекратить истерику! — сказала она спокойным, твердым голосом. — Сию же минуту успокойся, сядь и ешь! Все, что я говорю, для твоей же пользы!

— Не хочу никакой пользы! И к бабе Клаве буду ходить! Буду! Она хорошая, а ты — злая! Ты — айсберг! Не хочу я здесь жить!

Елизавета Викторовна ахнула. Впервые она видела своего тихого внука в таком состоянии. Елизавета Викторовна вдруг почувствовала, что жалость, обыкновенная бабушкина жалость, которую она в себе тщательно глушила из педагогических соображений, сейчас прорвется... Внук стоял перед ней такой маленький, худой, и лицо у него дрожало, и по щекам катились слезы...

Она протянула руку, чтобы приласкать его, но он отпрянул и, рыдая, бросился в прихожую.

— Куда ты, Витя?

— Никуда!

Он открыл дверь и помчался вниз по лестнице.

— Витя! Вернись!

Хлопнула дверь подъезда.

Елизавета Викторовна бросилась было вслед, но взяла себя в руки.

— Да что же это с ним? — пожала она плечами. — Что я ему такого обидного сказала? Почему он вспылил?.. Айсберг... Странно... Что он хотел этим сказать?

Она снова вышла на лестничную площадку, подумав, не пойти ли все-таки вслед за мальчиком. Но решила, что не стоит. Из педагогических соображений. Одумается — сам прибежит. А куда ему еще идти?.. Айсберг... Странно...

...Он бежал, ничего не видя от слез. Когда он перебегал через улицу, его чуть не сшибла легковая машина. Визг тормозов, сердитая ругань шофера... Какая-то женщина схватила его за руку:

— Да разве так можно?! Несется сломя голову!..

Он вырвал руку и побежал дальше.

У дома бабы Клавы он остановился. Вспомнил: бабы Клавы нету. В понедельник она дежурит всю ночь. А вдруг ей отменили дежурство?..

Открыл сосед по квартире, дядя Миша, водитель троллейбуса.

— Привет, Витек! Заходи, гостем будешь.

— А баба Клава...

— Так ее же нет, ты что, забыл? Постой, куда ты?..

...Все равно. К Елизавете Викторовне он не вернется. Хоть всю ночь будет бродить по улицам. А утром баба Клава придет с дежурства. Должна же она вернуться.

Ах, если бы у него был друг! Он бы зашел к нему, поиграли бы, уроки вместе сделали... Какие уроки?.. Все учебники остались у бабушки. И ладно, тем лучше. Не пойдет он больше в школу. Он даже почувствовал облегчение, смешанное с тревогой.

...А ведь раньше он любил школу...

Да, но ведь раньше, при папе и маме, он учился в другой школе. Всего месяц ходит он в эту новую, а кажется, что так давно...

Там, в старой школе, у него были товарищи: Алеша Топорков, Ленька, Олег... И была добрая учительница Лилия Александровна. Она хвалила его и даже ставила в пример, что он много читает... В той школе он тоже, случалось, получал двойки по математике, но у него были и четверки, и даже пятерки. А тут...

Не это главное. Главное — что у него нету друга. Галина Григорьевна посадила его одного на парту, чтобы поменьше отвлекался. Так и сидит один, как сыч. Сидит, молчит. Может, поэтому у него и нет друга? Ведь когда сидишь с кем-нибудь на одной парте, то с ним и начинаешь дружить.

Ребята первое время подходили к нему, а потом перестали.

Однажды он сделал робкую попытку подружиться с Сашей Левченко. Этот мальчик ему очень нравился. Как-то на перемене Саша рассказывал ребятам о раскопках древнего города Помпеи. Витя мог бы многое добавить, он читал интересную книжку про археологов. У него хранилась настоящая древнеримская монета — подарок папиного друга.

Он вмешался в разговор, но его оттерли. Не поверили, что такой двоечник, как он, может знать что-то такое, чего другие не знают.