– За тебя, Джейк. За верного друга, не бросившего меня одного дожидаться смерти, – проговорил он, отхлебывая большой глоток. Пиво было теплым, но от него приятно зашумело в голове, и это немного помогло заглушить боль, раздиравшую сломанную ногу. Хоть чуть-чуть, а помогло. – И за Грейс. Потрясающая сучка, мать ее!

Джейк воздержался от комментариев.

Джон пригляделся к нему: на лице Джейка, будто посмертная маска, застыло удивление. Как и у шерифа Поттера, который даже не успел осознать, что умирает. Джона ждала та же участь: когда все кончится, вряд ли ему удастся постичь свой смертный миг. Вот откуда это удивление: в последнюю, бесконечно долгую секунду уходящей жизни и Джейк, и шериф Поттер мучительно пытались понять, как же это вышло, что все так скверно обернулось.

Но у Джона времени было навалом, и вот она – правда, и никуда от нее не деться: он сам обрек себя на такой конец – убийца и жертва в одном лице. А какие заманчивые перспективы он рисовал себе, полагая, что поступает правильно, и, черт побери, был настолько слеп, что не видел, как неминуемо приближается к пропасти. А может, видел, но, поскольку все было так хорошо, не хотел сворачивать с этого гребаного пути.

Утешало одно: в отличие от Джейка и шерифа Поттера, в его распоряжении были часы – или даже дни, – чтобы сложить кусочки головоломки в единое целое и понять, когда все пошло наперекосяк. По крайней мере после смерти он не будет выглядеть таким удивленным.

Интересно, а как будет выглядеть Грейс, когда ее найдут?..