Выхода не было. Впрочем, Джон и не пытался найти его.

– Сто тысяч долларов. Немного больше.

– Кретин! – закричала Грейс. – Он не может ничего доказать. Какого дьявола ты все ему выложил?

– Конечно, я мог бы и дальше играть в молчанку, да только мне почему-то не улыбается висеть одному. Хотя тебя такой расклад, наверное, очень бы даже устроил?

Шериф Поттер устало вздохнул:

– Я не собираюсь никого отправлять на виселицу. Мы просто поделим деньги и разойдемся в разные стороны. Я не жадный. Трети мне вполне хватит. Сто тысяч долларов разделить на три… Получается примерно по тридцать три тысячи. Плюс-минус.

– Что ж, ваша взяла, шериф.

Освещенное фарами «мустанга» лицо шерифа казалось каким-то расплывчатым и нереальным.

– Все, хватит болтать, – резко вмешалась Грейс. – У него ничего нет на нас. Он и сам по уши в дерьме, раз позволил тебе убить Джейка.

К Джону уже вернулись силы:

– Не мне. Нам.

– Один хрен. Он был там и не помешал этому. Он не арестует нас.

– Дай ему то, что он просит, Грейс.

Грейс чуть не задохнулась от возмущения:

– Что?!

– Ты слышала. Отсчитай ему треть.

– Он ничего не сможет доказать, – не унималась Грейс. – И не сможет вернуть нас обратно в город.

– Он может вернуть нас, может убить нас, мы полностью в его власти. Не знаю, как ты, Грейс, но я готов заплатить за свою жизнь тридцать тысяч долларов.

– Тридцать три тысячи, – поправил его шериф.

Джон гипнотизировал Грейс взглядом:

– Отдай ему эти деньги.

Шериф достал из полицейской машины холщовую сумку и бросил ее на водительское сиденье «мустанга»:

– Итак, миссис Маккена, ваш выход. Положите деньги сюда.

– Джон…

– Сделай это, Грейс!

Шериф снова повернулся к Джону. На его лице играла самодовольная улыбка – от уха до уха:

– Все не так уж плохо. Что такое тридцать с небольшим тысяч в сравнении с тем, что у вас останется? Сильно не обеднеете.

И тут раздался голос Грейс – приятный и мелодичный, подобный аромату жасмина, принесенному легким летним ветерком:

– Шериф Поттер…

Шериф посмотрел на Грейс, но увидел только направленный на него пистолет Джейка. Сорок пятого калибра. Мгновенное движение руки к кобуре. Для человека его возраста и веса шериф Поттер был очень быстр.

Но все же недостаточно.

Грейс уже нажала на курок: щелчок, звук выстрела, белая вспышка. Шериф поперхнулся кровью, на его животе проступило красное пятно. Он пошатнулся и осел на землю, зажимая рукой рану, из которой струилась кровавая река.

– Не стой как идиот! – заорала на Джона Грейс.

Но Джон не двигался. Ошеломленный не меньше шерифа, он стоял и смотрел, как с каждой секундой увеличивается красное пятно на рубашке и вместе с кровью из тела уходит жизнь.

– Черт подери! Садись в машину!

Джон сделал несколько шагов и встретился взглядом с остекленевшими глазами шерифа Поттера – это были глаза мертвеца. Он буквально упал на водительское сиденье, дрожащей рукой вставил ключ в зажигание и завел мотор.

Обернувшись через плечо, Джон увидел освещенное фарами полицейского автомобиля лицо шерифа – на нем застыло удивление.

Ты думаешь, будто понимаешь, что происходит, но это не так, размышлял Джон. Ты думаешь, что держишь ситуацию под контролем, но все меняется, и ты в дерьме. И не важно, сколько ты знаешь, это не дает тебе никакого преимущества, ты не можешь знать все. Никто не может. И то, чего ты не знаешь, убивает тебя. Так произошло с Джейком. И с шерифом Поттером. Так будет и с этими подонками – Ричи и его приятелем. То же самое ждет и его. То же самое. Слишком многого он не знает.

Джон повернулся к Грейс:

– Что, мать твою, ты наделала?

– Выстрелила в него, – словно откуда-то издалека донесся ее голос.

– Ты убила его!

– Он хотел отобрать наши деньги.

– Тридцать тысяч – и все. И мы свободны и чисты. Ты не должна была убивать его!

– Это наши деньги. Он не имел права требовать их.

Джон посмотрел на Грейс. Без вожделения, без страсти или похоти, без каких-либо других животных инстинктов, управлявших его чувствами в течение последних двадцати четырех часов. Посмотрел отстранений и трезво. Возможно, впервые. То, что он увидел, испугало его: черный омут, в который он окунулся, источал гнев и угрозу. И, вероятно, она всегда была такой, просто он ничего не замечал, хотя сделать это было не трудно. Но теперь ему открылось ее истинное лицо.