– И это все? – сказал Давир, первым заговоривший после того, что Ларну показалось целой вечностью тишины. – Это и есть твое доказательство? История, которую рассказал тебе отец?

– Интересная история, салага, - сказал Учитель, по его лицу было видно, что ему неловко.

– Ха! Очень подходящая история, - сказал Зиберс, с сарказмом глядя на Ларна со стрелковой ступени. – Сказка вроде тех, что родители рассказывают детям на ночь. Если ты веришь во всю эту чепуху, салага, то, может, быть расскажешь ее оркам, и посмотришь, не спасет ли тебя чудо.

– Заткнись, Зиберс! – рыкнул Булавен. – Ты на посту стоишь, так что не шлепай губами. И твоего мнения никто не спрашивал. Оставь салагу в покое, - потом, убедившись, что Зиберс замолчал, Булавен снова повернулся к Ларну. – Учитель прав, салага. Это очень интересная история, и ты рассказал ее хорошо.

– И это все, что вы можете сказать? – спросил Ларн, удивленный. – Вы все говорите так, как будто здесь что-то неправильно. И как будто вы не верите в то, что я рассказал.

– А мы и не верим, салага, - с грубой прямотой сказал Давир. – Конечно, Учитель и Булавен пытаются это сгладить. Но они тоже не верят. Никто из нас не верит. И честно говоря, если история, которую ты рассказал, является для тебя образцом чуда, то ты еще больший простак, чем кажешься на первый взгляд.

– Я ожидал, что ты скажешь это, Давир, - сказал Ларн. – Ты ни во что не веришь. Но как насчет остальных? Учитель? Булавен? Вы же видите, что случившееся с моим прадедом был чудом? Это доказывает, что Император заботится о нас?

– Дело не в том, верим мы тебе или нет, - сказал Учитель, беспомощно пожав плечами. – Даже если считать, что детали твоей истории истинны, салага, эти детали можно интерпретировать очень по-разному.

– Интерпретировать? – спросил Ларн. – О чем ты говоришь?

– Он говорит, что ты слишком наивный, салага, - сказал Давир. – О, конечно, он делает это в своей учительской манере – ходит вокруг да около, вместо того, чтобы прямо сказать, что у него на уме. Но он думает, что ты наивен. Мы все так думаем.

– Ты должен понять, что наш жизненный опыт заставляет нас смотреть на эти вещи по-другому, - сказал Учитель.

– Но как можно смотреть на это по-другому? – спросил Ларн. – Вы слышали историю. Как объяснить то, что тот человек отдал моему прадеду билет? Разве вы не видите здесь руку Императора?

– Не хотелось бы разрушать твои иллюзии, салага, - сказал Давир, - но я сомневаюсь, что рука Императора здесь вообще при чем-то. Нет, похоже, что в этом деле участвовали только руки твоего прадеда.

– Я… Что ты хочешь сказать?

– Он убил его, салага, - сказал Давир. – Человека, выигравшего билет. Твой прадед убил его и забрал его билет. Вот и все твое чудо.

– Нет, - сказал Ларн, недоверчиво переводя взгляд то на одного, то на другого. – Вы ошибаетесь…

– Я представляю, как это могло произойти, - сказал Давир. – Вот твой прадед. Он болен. Он понимает, что выиграть лотерею – его единственный шанс уйти из Гвардии живым. Потом, когда счастливый билет вынимает кто-то другой, твой прадед понимает, что между ним и свободой стоит только жизнь этого человека. И он солдат. Он много раз убивал до этого. «Что значит еще одна жизнь в общем порядке вещей», скажет он себе. Это вселенная, где пес пожирает пса, салага, и похоже, что твой прадед оказался более хитрым и злобным псом, чем другие.

– Нет, - сказал Ларн. – Вы меня не слушаете. Я сказал, что вы ошибаетесь. Давир, ты сумасшедший. Как ты мог вообще выдумать что-то подобное?

– Все дело в имени, салага, - грустно сказал Учитель. – Или, точнее, в его отсутствии.

– Да, имя, - сказал Давир. – В нем-то все и дело.

– Что вы хотите… я не понимаю…

– Они говорят об имени человека, отдавшего билет твоему прадеду, салага, - вздохнув, сказал Булавен. – Его нет в этой истории. Видишь, теперь она выглядит по-другому? Мне жаль говорить это тебе, но это доказывает, что твой прадед убил его.

– Имя? – Ларн окончательно растерялся, его желудок скрутило, голова закружилась, и мир вокруг неожиданно начал странно вращаться.

– Подумай об этом, салага, - сказал Давир. – Предполагается, что этот человек спас жизнь твоему прадеду. И твой прадед должен был знать его имя. Ведь он был его товарищем, не так ли? Человеком, который тридцать лет служил и сражался рядом с ним в Гвардии? А потом, когда твой прадед рассказывал эту историю своему сыну, он почему-то забыл упомянуть имя человека, спасшего его жизнь? Это совсем не укладывается в историю, салага. Особенно, если, как ты сказал, твой прадед был благочестивым человеком. Тогда бы он всю оставшуюся жизнь поминал в молитвах Императору имя того, кто его спас.

– Похоже, что твоего прадеда мучили угрызения совести, салага, - сказал Учитель. – Хотя, если это тебя как-то утешит, это показывает, что твоему прадеду, вероятно, было тяжело решиться на убийство товарища. Если бы он был более хладнокровным человеком, он сказал бы своему сыну имя убитого, и больше не думал бы об этом.

– Не совсем так, Учитель, - сказал Давир. – Хотя к тому времени прошло уже много лет, он мог все еще бояться, что его преступление будет раскрыто. Может быть, он решил, что лучше не касаться темного прошлого и вообще не упоминать имя убитого. Впрочем, это уже не столь важно. Твой прадед убил человека, салага, и украл его билет. Вот такое «чудо».