– Может быть, ты и прав, салага, - сказал Булавен наконец. – Возможно, это было чудо, а мы все полны дерьма. Я не проповедник. Я не разбираюсь в таких вещах. Но правда, салага, ты себе же хуже сделаешь, если продолжишь сидеть тут в молчании.

– Ах, оставь его, Булавен, - сказал Давир. – От твоего сюсюканья у меня уже голова болит. Если он так хочет дуться, пусть дуется. Видит Император, здесь будет куда спокойнее без его дурацких вопросов.

Время проходило. Сидя в углу траншеи, пока Зиберс стоял на посту, а остальные играли в карты, Ларн почувствовал, что его злость медленно остывает. Постепенно его внимание стало переключаться на другие вещи, от которых было отвлечено накалом эмоций, кипевших в нем от того, что варданцы опозорили память его прадеда и высмеяли его историю о чуде.

«Слезы Императора, здесь холодно», подумал Ларн, внезапно осознав, что сидит на одном месте так долго, что его зад уже начал отмерзать. Только он хотел встать и потянуться, походить по траншее, чтобы восстановить кровообращение, оставшаяся в нем злость остановила его.

«Если я встану и пойду к ним, они решат, что я простил их», подумал он, ненавидя эту мысль за то, что она заставила его чувствовать себя по-детски глупо, и в то же время, не имея сил сопротивляться ей. «Это будет значить, что я уступил. Что я согласился и поверил во всю эту чепуху, которую они говорили, о том, что мой прадед украл билет». При мысли о том, что другие сочтут его слабаком, его гнев вспыхнул с новой силой, и он решил сидеть здесь и дальше.

«Конечно, совсем не важно, что они там думают», подумал он, когда прошло еще немного времени. «Не важно, если они подумают, что я уступил. Не важно, если они думают, что мой прадед украл билет или убил кого-то. Важно то, что я знаю, что это неправда. А если я это знаю, они могут верить во все, что хотят»

Но он все еще не был удовлетворен. Что-то внутри него не позволяло ему встать.

«Они все были здесь слишком долго», подумал он наконец. «Вот почему они видят зло во всем и не верят в чудеса. Дело даже не в том, чтобы простить их. Я должен испытывать жалость к ним. А не злость».

И когда Ларн, наконец, собрал свою волю, чтобы успокоить гордость и встать, он услышал резкий свисток, раздавшийся со стороны блиндажей.

– Наконец-то, - сказал Давир, остальные солдаты тоже начали вставать и собирать свое оружие. – Как раз вовремя. Я уже так проголодался, сидя здесь, что начал подумывать о том, чтобы съесть сапоги Учителя.

– Правда? – сказал Учитель, проверяя, на месте ли его книга. – А есть какая-то причина, по которой ты предпочитаешь съесть мои сапоги, а не свои собственные, Давир?

– Ты думаешь, я должен съесть свои сапоги, и рисковать обморозить ноги? – сказал Давир. – Нет, спасибо, Учитель. Кроме того, у тебя большие ноги, и тебе будет легче найти новые сапоги. К счастью, эта катастрофа, кажется, предотвращена. Время вернуться в казармы и посмотреть, какие кулинарные радости нам ожидают.

– Пошли, салага, - сказал Булавен, подойдя к Ларну. – Если опоздаешь на обед, тебе мало что останется.

– Так сейчас время обеда? – спросил Ларн.

– Да, обеда, - сказал Булавен, - и двухчасового отдыха. Мы сменяемся в траншеях по десять огневых групп в очередь. Один свисток означает очередь блиндажа №1. Нашу. Пошли, салага, а то обед остынет.

– Ага, пошли, салага, - сказал Давир. – Думаешь, у тебя сегодня был достаточно плохой день? Ты еще не пробовал стряпню солдата Скенча.

После долгого пребывания в траншее на морозе, внутренние помещения блиндажа №1 показались Ларну теплыми и уютными. Настолько, что он едва обратил внимание на удушливый запах дыма и пота, пропитавший воздух в блиндаже. Внутри гвардейцы уже выстраивались в очередь, ожидая с котелками в руках, пока долговязый варданец с крысиным лицом и только одной рукой, меланхолически накладывал порции каши из огромного помятого котла, стоявшего на печи.

– Ах, наш бесценный Скенч, - промурлыкал Давир, когда подошла очереди. – Скажи мне, друг мой – какими деликатесами ты попытаешься отравить нас сегодня?

– Ххх. Это каша, Давир, - угрюмо сказал Скенч. – А что, не похоже?

– Между нами – я не уверен, - сказал Давир, наблюдая, как Скенч накладывает черпаком дымящуюся кашу в его котелок. – Каша, говоришь? И, как я предполагаю, по твоему обычному рецепту? Пыль, опилки, плевки и всякие… органические отходы, которые прилипли к твоим рукам?

– В основном, - сказал Скенч без тени юмора. – Но можешь быть уверен, тебе достанется добавочная порция плевков.

– Вот спасибо, Скенч, - сказал Давир, награждая однорукого повара своей самой раздражающей улыбкой. – Ты прямо-таки меня балуешь. Надо не забыть написать гранд-маршалу Керчану и представить тебя к награждению. Если ты получишь медаль, по крайней мере, сможешь положить ее в суп.

– Ххх. Какой ты у нас веселый, Давир, - проворчал Скенч, глядя как Давир уходит. Потом, повернувшись, и увидев Ларна, стоявшего следующим в очереди, он посмотрел на него с настороженной враждебностью.