– Я не видел тебя здесь раньше, - сказал Скенч. – Ты из пополнения?

– Да, - сказал Ларн.

– Угу. Тоже хочешь сказать что-то веселое о моей стряпне, салага?

– Эээ… нет.

– Вот и хорошо, - сказал Скенч, накладывая черпак липкой коричневой каши в котелок Ларна, и кивнул на рядом стоящий стол, где лежали брикеты сухих пайков. – Продолжай в том же духе. К каше полагается один брикет сухого пайка. Один брикет, салага. У меня они все сосчитаны, так что не пытайся схватить два. Да, и если ночью у тебя начнется понос, не бери пример с остальных, когда они начнут ругать меня. В моей стряпне нет ничего плохого. Договорились?

– Эээ… Договорились.

– Отлично. Теперь двигай отсюда, салага. Ты задерживаешь очередь. И помни, что я сказал тебе. В моей стряпне нет ничего плохого.

– Это отвратительно, - сказал Ларн. – Правда, отвратительно. Я думал, что еда, которую давали нам в учебном лагере на Джумале, была достаточно скверной. Но это в десять раз хуже.

– Ну, я тебя предупреждал, салага, - сказал Давир, отправляя в рот очередную ложку каши. – Скенч так мастерски владеет поварским искусством, что может сделать и без того поганую жратву еще гаже.

Забрав свой сухой паек, Ларн сидел вместе с Давиром, Булавеном и Учителем на скамьях в блиндаже-казарме. Зиберс, иногда злобно поглядывая на Ларна, словно напоминая, что его враждебность никуда не делась, сидел в одиночестве, отдельно от остальных, напротив одной из стен блиндажа. Ларн, все еще удивляясь, откуда у Зиберса такая враждебность к нему, был сейчас больше обеспокоен тем, что заметил в каше извивающуюся мелкую белую тварь.

– У меня в каше какая-то личинка, - сказал он.

– Это личинка тулланского червя, - сказал Учитель. – Их здесь полно. И они – отличный источник белка.

– А еще они улучшают вкус, - сказал Булавен. – Только убедись, что ты прожевал кашу хорошо. Если ты проглотишь живую личинку, она может отложить яйца в твоем желудке.

– Яйца?

– Не волнуйся, салага, - ответил Булавен. – На самом деле это не так страшно, как звучит. Просто будет понос пару дней и все. Конечно, если Скенч варил кашу правильно, личинки уже должны быть мертвы.

– Император милостивый, я не могу поверить, вы считаете, что есть это нормально? – воскликнул Ларн.

– Нормально? – сказал Давир, открывая рот, полный полупережеванной каши, - Если ты еще не заметил, ты в Имперской Гвардии, салага. А в Гвардии будешь жрать то, что дадут. И если ты думаешь, что это плохо, ты еще не видел тех личинок, которых нам приходилось есть на Бандар Майорис.

– Насколько я помню, они были довольно вкусными, Давир, - сказал Учитель. – По вкусу похожи на птицу.

– Я говорю не о том, какой у них был вкус, Учитель, - сказал Давир. – Я говорю о том, что они были здоровые, как твоя нога, с языком длиною в метр, покрытым острыми как бритва шипами. Не говоря уже о том, что они были достаточно сильны, чтобы оторвать человеку руку. И если тебе интересно, как мы это узнали, салага, иди спроси Скенча.

– Не слушай его. Он просто обманывает тебя, салага, - сказал Булавен. – Скенч потерял руку от орочьего топора здесь, на Брушероке, а не от личинки на Бандар Майорис. Хотя из-за этих личинок мы потеряли много наших людей.

– Помнишь комиссара Гриза? – спросил Учитель. – Однажды утром он пошел в кусты оправиться, и уселся на целое гнездо этих проклятых личинок. Его крик было слышно на пол-планеты.

– Ха. Так ему и надо, этому пустозвону, - сказал Давир. – Гриз всегда был занозой в заднице.

– А знаете, что больше всего мне запомнилось на Бандаре? – сказал Булавен. – Охота Давира на терранозавров.

– Ах, да, - сказал Учитель. – Ты имеешь в виду спор.

– Ты все о том же, Булавен, - нахмурился Давир. – Слезы Императора! Когда кто-то выигрывает спор у тебя, ты не можешь простить его.

– Жаль, что ты этого не видел, салага, - улыбаясь, сказал Булавен. – Мы были на Бандаре максимум неделю. Это планета джунглей, и там служили гвардейцы с миров смерти. А, рассказывай лучше ты, Учитель – у тебя это лучше получается.

– Хорошо, - сказал Учитель, наклоняясь вперед. – Представь себе такую сцену, салага. Полдень, в джунглях жарко и сыро. Мы возвращались в лагерь после патруля, и вдруг почувствовали такой вкусный аромат, от которого у всех нас потекли слюнки. Мы последовали к источнику этого запаха и нашли группу катачанцев, жаривших на вертеле двуногую ящерицу метра полтора длиной. Конечно, мы спросили, нельзя ли и нам присоединиться к их пиру. Но катачанцы, естественно, отказали. «Сами ловите себе терранозавра», сказали они. На этом все могло бы и кончиться. Но Давир не оставил это просто так. Он начал хвастаться, что не хуже катачанцев способен добыть терранозавра. И не успел бы ты сказать «маленький хвастливый болтун», как мы заключили с ним пари.