— Я не сержусь — я просто расстроен.

— Значит, и я расстроена.

Я промолчал. Потом подошел к окну. За стеклом в темном небе сверкали месяц и звезды. Вдалеке виднелись огни университетского городка, которые начинали мерцать всякий раз, когда ветер налетал на деревья, росшие под окном.

— Бренда…

— Что?

— Ты ведь знаешь, как к тебе относится мать. Ну разве можно было так рисковать? Глупо с твоей стороны оставлять колпачок дома.

— Какое отношение ко всему этому имеет ее неприязнь ко мне?!

— Ты не должна была доверять своей матери.

— Почему?

— Разве ты не видишь — почему?

— Нейл, она просто убиралась в шкафах.

— А ты не знала о том, что она будет убирать в шкафах?

— Мама раньше этого не делала. А может, и делала. Нейл, я не могла все предвидеть. Мы спали с тобой каждую ночь, и никто ничего не замечал.

— Бренда, какого черта ты смешиваешь все в одну кучу?

— Я ничего не смешиваю.

— Ну ладно, — сказал я примирительно. — Все нормально.

— Это ты все смешиваешь, — сказала Бренда. — Ты так на меня кричишь, будто я нарочно оставила этот чертов колпачок.

Я ничего не сказал.

— Ты так считаешь, да?! — спросила Бренда, нарушая воцарившуюся на минуту тишину.

— Не знаю.

— Нейл, ты сошел с ума!

— А оставлять колпачок в комоде — это не сумасшествие?

— Это была оплошность.

— Сначала ты говоришь, что оставила колпачок специально, а потом заявляешь, что это была оплошность.

— Оплошностью было то, что я оставила его в комоде, не то, что я вообще его оставила.

— Бренда, любимая! Разве не было бы проще, разумнее и безопаснее всего взять колпачок с собой? А?

— Теперь уже поздно об этом говорить.

— Бренда, эти пререкания — самые ужасные за всю мою жизнь.

— Но ты хочешь представить все таким образом, будто я хотела, чтобы мама нашла его. Зачем мне это было нужно? Ну скажи — зачем? Я теперь и домой-то не могу вернуться!

— Да?!

— Да!

— Нет, — сказал я. — Ты можешь вернуться в любую минуту. Папа будет ждать тебя с двумя пальто и дюжиной платьев.

— А мама?

— Мама тоже будет рада тебе.

— Не говори глупости! Как я посмотрю им в глаза?

— А что такого? Ты в чем-то провинилась?

— Нейл, ты можешь реально смотреть на вещи?

— В чем твоя вина?

— Нейл, они считают, что я виновата. Они — мои родители.

— Значит, ты считаешь, что…

— Это неважно, Нейл.

— Для меня это важно.

— Нейл, почему ты опять мешаешь одно с другим? Почему ты меня все время обвиняешь?

— Черт побери, Бренда! Да потому, что ты кое в чем виновата!

— В чем?

— В том, что оставила эту растреклятую штуку в комоде! Как ты можешь называть это оплошностью?!

— Нейл, не вешай мне, пожалуйста, на уши эту психоаналитическую лапшу!

— Тогда объясни, зачем ты это сделала? Я тебе скажу, зачем: ты хотела, чтобы твоя мать нашла колпачок!

— Зачем мне это?

— Не знаю. Зачем тебе это, Бренда?

— О, Господи! — простонала Бренда, приподняла с постели подушку и со всего размаха швырнула ее на кровать.

— Что теперь будет, Бренда? — спросил я.

— Что ты имеешь в виду?

— То, что сказал! Что теперь будет с нами?

— Она упала на кровать и зарылась лицом в подушку.

— Не надо плакать, — сказал я.

— Я не плачу.

— Я по-прежнему держал в руке письма. Достав из конверта письмо от мистера Патимкина, я спросил:

— А почему он пишет некоторые слова с заглавных букв?

Бренда не ответила.

— «Что касается твоей ошибки, — стал я читать вслух, — то для такой ошибки нужны Двое и теперь когда ты в колледже подальше от него я надеюсь у тебя все будет хорошо. Твой папа. Твой папа».

Бренда оторвала голову от подушки, посмотрела на меня, но ничего не сказала.

— «Я никогда не говорил ничего плохого ни о твоих друзьях ни о друзьях Рона и случившееся исключение толь ко подтверждает правила. Счастливых тебе праздников». — Я замолчал. Бренда, похоже, действительно не собиралась плакать. Выглядела она решительно и солидно. — Ну, что ты будешь делать? — спросил я.