Через неделю после того, как Горюновы водворились в доме Ульяновых и после ухода на кордон Ульянова, Терентий Иваныч сказал, что завтра будут носить из прокопьевских и алтуховских варниц в амбары соль. А так как эта весть распространилась по всему прибрежью от других рабочих, то все население прибрежья и других улиц, в домах которых живут преимущественно бедные семейства, еще с вечера стало готовиться на работу на завтрашний день. Еще с вечера в домах происходили ссоры братьев с сестрами из-за того, что братья хотели оставить работы в варницах и других местах и заняться соленошением. Сестры говорили, что это занятие бабье, а не мужское, потому что бабам нету такого положения, чтобы работать в варницах. Отцы и матери старались прекратить эти ссоры тем заключением, что на промыслах, с самого основания их, соль носили бабы, что это дело бабье и только в случае недостачи баб прихватываются мужчины. Но самая вражда женщин к мужчинам еще больше выразилась утром на промыслах.

Утром, в шестом часу, перед домом смотрителя, на площадке, стояло сотни две женщин и с полсотни мужчин. Было темно, шел снег, и по тесноте происходила толкотня, тычки, щипки, взвизгиванья, руганье и хохот. Здесь ничего нельзя было разобрать: голосили женщины на разные лады, кричали и свистали мужчины, пищали ребятишки.

–  Бабы! Гоните прочь мужиков!
– кричит женщина.

–  Отгоняйте их к поленнице!
– кричит другая.

–  Попробуй, коли бойка…

–  И как это не стыдно: чем баловать, шли бы в другое место.

–  Без баб и робить скучно, - крикнул молодой парень.

–  Только никак не с тобой, косорылым… Отчего вы на варницы баб не пущаете?

–  Што легче, за то и берутся!
– кричали бабы.

–  До обеда проносят, а потом и ноги протянут, - сострил мужчина.

Все захохотали.

Началась свалка: женщины стали толкать мужчин; мужчины начали сердиться не на шутку и стали употреблять в дело кулаки; женщины схватили кто полено, кто подпорку от поленницы, отчего некоторые поленницы рассыпались. Послышались взвизгиванья, стоны, оханья, ругательства: одного мальчугана придавило поленницей, трех женщин изувечило, одному мужчине переломило ногу.

–  Варвары! Што вы наделали? В острог вас мало посадить!
– кричали со всех сторон женщины.

–  Кто поленья-то взял?
– кричали мужчины.

У женщин уже теперь не было поленьев.

–  Бабы! Кто из вас бойчее? Идите к смотрителю.

Несколько женщин отделились, составили кучку и стали держать совет.

–  Олена, ты бойчее, ты первая говори.

–  Нет, он меня терпеть не может. Лизку надо заставить.

–  Пожалуй, я пойду, - сказала Лизавета Елизаровна.

–  Сказать ему, мужчин нам не надо; пусть в алтуховские идут.

–  Чего и говорить: первая со своим женишком кривобоким пойдет…

Начались попреки, и дело опять дошло чуть ли не до драки, но вышел смотритель. В это время уже светало.

Пять молодых женщин, и в том числе Лизавета Елизаровна, подошли к нему.

–  Назар Пантелеич, што это за порядки: мужчины за бабами хвостом бегают.

Смотрителя окружили все - и мужчины, и женщины.

–  Мужчин нам не надо.

–  Заставь их поленницы складывать: они поленницы уронили, народу сколько изувечено.

–  Ну-ну… пошли!

–  Да ты выслушай.

–  По гривне с бабы!
– сказал смотритель и пошел.

Народ повалил за ним: мужчины хохотали, женщины злились.

–  Ну, где это справедливость?

–  Тащите его к дровам. Пусть он посмотрит, што мужчины делают!

Женщины стали напирать смотрителя к дровам, мужчины отталкивать.

–  Стой! Што это такое? Али я не начальство?
– кричал в бешенстве смотритель, размахивая кулаками, но женщины скрутили ему руки.

–  Кто меня смеет трогать!
– кричал смотритель.

–  Бабы, до коих ты больно лаком! Пустите его!.. Покажите поленницы!..
– кричали женщины.

Поленницы были близко, смотрителя пустили. Он хотел как-нибудь уйти от них, но его удержали.

–  Послушай, Назар Пантелеич! Если ты с нами так будешь вежлив, мы и к управляющему пойдем, - кричали бабы.

–  Нет сегодня работы!!

–  Если ты мужчин не заставишь складывать поленницы, мы к управляющему пойдем.

–  Убирайтесь к черту! Кто поленницы рассыпал? Кто народ искалечил?
– кричит смотритель, увидя охающих больных с перешибленными руками или ногами.

–  Бабы!..

–  Мужчины!!.

–  Пошли вон! Свиньи!.. Везите в лазарет больных, - управляющий неравно приедет…

Мужчины пошли прочь, к варницам.

–  Куда пошли? Эй, вы?!
– кричал смотритель мужчинам.

Мужчины разбежались.

–  Што, не правду мы говорим, што вы трусы?..

–  Ну-ну! Каждый раз с вами мука. Идите к варницам, да этих уберите.

Все женщины стали к двери в варницу, откуда предполагалось носить соль по длинным, не очень крутым лестницам, тянущимся до амбара сажен на сто. Дверь была заперта. На одном плече у каждой женщины болтался мешок; большинство из них ели черный хлеб. Немного женщин держали в руках небольшие бураки с квасом. Все голосили, кто о чем хотел, но особенно о недавнем геройском подвиге; сожалений об изувеченных слышалось немного, потому что все были в таком настроении, что каждой хотелось непременно попасть на работу.