–  Подойдемте к мужчинам: нет ли наших, - сказала Степанида Антиповна и повернула к толпе.

"В самом деле, нет ли тут дяди али Власа Короваева. Может, они с железной-то и пошли сюды. Вот бы обрадовались-то!" - подумала Пелагея Прохоровна.

–  Это и есть Никольский?
– спросила она Степаниду Антиповну.

–  Еще не дошли. Энто Сенная прозывается, - проговорила Степанида Антиповна.

Мужчины галдили. Женщины подошли к ним, стали заглядывать; ни одного нет знакомого, даже и тех нет, которые ночевали в одной с ними избе.

–  Еще хвастались, а вот мы скорее их дошли, - сказала Степанида Антиповна.

–  Што ж они тут стоят?
– спросила Пелагея Прохоровна.

–  А нанимаются. Этот рынок мужской.

Пелагея Прохоровна придвинулась ближе к мужчинам. В средине их стоял высокий, здоровый мужчина в фуражке и темно-синем суконном кафтане. Он говорил:

–  Так ежели тридцать копеек…

–  Несподручно, - загалдил народ.

–  Харчи чьи?
– спросил молодой мужчина.

–  Харчи ваши. Так, пожалуй, тридцать пять…

–  Нет… Так не годится, - говорил народ и отошел от него, потом рассыпался по углу площади.

Стали сбираться в кучки, в которых говорили:

–  Какая, он говорит, работа?

–  Полы переделывать, стены штукатурить.

–  Далеко отселева?

–  Сколько человек-то?

–  Нады спросить.

Кучки опять рассыпались, подошли к подрядчику, окружили его.

–  Сколько требуется народу?

–  Пятьдесят человек, потому кто ежели портит только, тово вон. Ну, так как?

–  Ну, а как идти?

–  Как хотите, можно и на машине. Отсюда в Царское всего четвертак стоит.

–  Пойдемте, бабы, кабы не опоздать, - сказала вдруг Степанида Антиповна и пошла.

Женщины тронулись. Прошли Сенную, перешли Вознесенский проспект.

Впереди и сзади наших женщин шли тоже женщины, по пяти, по две и даже в одиночку.

Сердце забилось сильнее у Пелагеи Прохоровны. "Продаваться!
– подумала она.
– Что-то будет, что-то будет".

Вот и площадь. По левую сторону каменные давки - здание, похожее на гостиный двор, с подвалом, в котором тоже устроены лавки, которые тоже отворяют торгаши, а некоторые уже вывешивают на двери веревки, бечевки, шлеи, дуги с колокольцами и без колокольцев. Впереди от Старо-Никольского моста стоит несколько женщин с узелками.

Поравнявшись с собором, женщины усердно помолились на него и потом подошли к женщинам, оглядели их, поклонились им; те тоже оглядели вновь пришедших и слегка кивнули головами.

Пришедшие остановились.

–  Вы подальше от нас!
– сказала одна молодая женщина из прежде пришедших и тронула за руку Степаниду Антиповну, желая ее отвести.

–  Это почему?
– спросила сердито Степанида Антиповна тронувшую ее женщину.

–  Потому, ты нам не компанья.

–  Я тебе покажу компанью… Вот и видно, что из новеньких.

–  Как бы не так! Вот тебя так и по облику видно, што калужская луковица!

–  Ах, ты, подлая! Может, ты калужская-то, а я вовсе не калужская, а питерская.

–  Оно и заметно.

–  Двиньтесь, бабы, плотнее, - крикнула храбро Степанида Антиповна своим одноночлежницам и толкнула назойливую бабу.

Баба рассвирепела, обозвала Степаниду Антиповну воровкой. Женщины заголосили и едва не вступили врукопашную, но к ним подошел городовой, стоявший доселе как статуя. Он подошел медленно, как будто каждый его шаг стоит больших денег, остановился против женщин и тупо-флегматически стал смотреть на них.

Степанида Антиповна и ее противница двинулись к городовому, за ними двинулись и женщины.

–  Она меня обозвала!
– закричала Степанида Антиповна.

–  Она воровка… В узлу у нее воровские вещи.

–  Ее надо за это…

–  Кто ты есть такая, позволь тебя спросить! Ты не раз в части сиживала…

–  Ну-ну!!. Молчать!
– проговорил начальническим тоном городовой.

Женщины заголосили, но городовой начал легонько толкать женщин, говоря:

–  Што на дорогу стали! Становитесь в угол! Пошли, пошли!.. Я вас!

Женщины попятились. Городовой пошел дальше и стал распекать женщин, продающих хлеб, за то, что они выдвинули столы очень близко к дороге.

Женщин прибывало больше и больше. Они приходили или кучками, или в одиночку, большею частью с Сенной площади. Приходили сюда и от церкви Покрова, и от Фонтанки по Крюкову каналу, но это были женщины, отошедшие от мест в Петербурге; они приходили даже без узелков, - значит, у них были знакомые, у которых они оставили свои вещи. Все вновь пришедшие протискивались в кучу или становились отдельно, недалеко от столиков, или пристраивались к чугунной решетке, в угол, при впадении Екатерининского канала в Крюков канал.