Девочка заплакала.

–  За что ты девчонку-то бьешь?
– крикнула на нее женщина.

–  Не твое дело: свое бью.

На пожилую женщину напала половина женщин: они стали ее стыдить за то, во-первых, что она бьет маленькую девочку, и во-вторых, за то, что хочет эдакую маленькую в работу отдать.

–  Я ее продаю, потому что сама ищу места и мне самой нечего есть, - оправдывалась мать девочки.

Между тем ветер крепчал, по небу плыли тучи и мало-помалу совсем закрыли солнце. Женщины проголодались и стали покупать ситный, печенку или яйца. Пелагея Прохоровна купила фунт ситного и фунт печенки. С этими яствами она подошла к девушке, с которой она прежде вступила в разговор, и спросила, как ее зовут. Та сказала, что ее зовут Евгения Тимофеевна.

–  Не хочешь ли, Евгения Тимофеевна?

И Пелагея Прохоровна отломила половину куска ситного и половину печенки и дала их Евгении Тимофеевне. Та не брала.

–  Я не хочу.

–  Полно-ко. У тебя есть ли деньги-то?

–  Есть.

–  Ну, не церемонься! Я сама была в нужде, знаю.

–  А если вам самим нечего будет есть?
– сказала Евгения Тимофеевна и взяла предложенные ей яства.

–  А руки-то на что бог дал?

–  Я то же прежде думала, да вот целый месяц ищу места. Ходила я и в хваленое общество - говорят, мы принимаем по рекомендациям. Принесите, говорят, письмо от сиятельного человека - примем. Ну, я было и пошла к одному сиятельному лицу, бывшему в нашей губернии губернатором. Целую неделю я ходила - не допускают. А я всё письма ему оставляла. Вероятно, письма ему не передавали. Наконец встретила его у подъезда и говорю: я вашему… ству целую неделю передавала письма через швейцара… - Ничего, говорит, я не знаю. Приходите туда-то. Я туда; кое-как допустили.
– Кто, говорит, вы такая? Я сказала.
– А! говорит, знаю. Что же вам угодно, сударыня?
– Я и прошу у него рекомендательное письмо.
– Не могу, говорит, дать, потому что вы нехорошего поведенья. Вы не с хорошей стороны уже успели зарекомендовать себя в провинции; мне, говорит, об этом ваша тетушка писала. Так я и ушла ни с чем. Потом я как-то увидала в газете объявление: нужна гувернантка. Я прихожу. Квартира отделана великолепно. Приглашают меня в кабинет. В кресле сидит барин. Пригласил сесть меня, расспросил, кто я такая. Часа два с ним толковали; я спросила, велики ли у него дети. Он говорит: у меня детей нет, а мне, говорит, гувернантка нужна для себя…

–  Как это так?
– перебила Евгению Тимофеевну Пелагея Прохоровна.

–  Я тоже удивилась. Он говорит: не удивляйтесь; я вдов, и мне нужна женщина, непременно развитая; я бы, говорит, ее сделал хозяйкой в моей квартире, одним словом, мне, говорит, нужна молодая, красивая женщина для того, чтобы жить с ней гражданским браком. Ну я, конечно, не согласилась. Барин извинялся, дал мне на бедность денег, но я его денег не взяла. Конечно, эдакие случаи редки, но со мной, по крайней мере, случилось так.

Женщины опять заволновались, стали сбираться в одну кучу. Пелагея Прохоровна с Евгенией Тимофеевной тоже подошли. Еврейка нанимала кухарку и давала только рубль жалованья с тем, что кухарка должна и белье стирать. Поэтому охотниц нашлось мало.

Только что ушла еврейка, к женщинам подошла толстая пожилая женщина в шелковой мантилье, в шелковом же черном платке на голове. В правой руке она держала зонтик. Подойдя к женщинам, она стала оглядывать их.

–  Я! Я! Я!
– кричали женщины, окружая нанимательницу.

Толстая женщина молчаливо выдержала напор женщин. Минут через пять она начала звать к себе самых молодых.

В числе десяти молодых попала Пелагея Прохоровна с Евгенией Тимофеевной.

–  Кто из вас желает ко мне поступить?
– спросила толстая женщина с зонтиком.

Поступить пожелали все.

–  Мне нужно трех, для комплекта.

Она опять посмотрела женщин и выбрала из них трех. Эти три были: Пелагея Прохоровна, Евгения Тимофеевна и одна чухонка, девушка.

–  Замужние?

–  Нет, - отвечали враз все три женщины.

–  Болезни никакой нет?

–  Нет.

К толстой женщине подошла мать с девочкой.

–  Купи девочку.

–  На что мне ее: кабы она большая да красивая была - так!
– крикнула толстая женщина с зонтиком.

Сердце дрогнуло у Пелагеи Прохоровны. Она шепнула Евгении Тимофеевне на ухо:

–  Слышишь? тут что-то неладно…

–  Возьми хоть даром… - приставала мать девочки, утирая глаза.

–  Я сказала, что таких не беру… Продай еврейкам; они за христианку деньги дадут. Ну, желаете вы поступить ко мне?
– спросила нанимательница выбранных ею женщин.

–  А позволь тебя спросить, что у тебя за работа?
– спросила Пелагея Прохоровна.

–  Да у меня работы никакой нет. Разве себе что будете шить.

–  А какая цена за это?
– опять спросила Пелагея Прохоровна.

–  Цены я назначить не могу. Вы будете мне платить, каждая за свою комнату, так как я нанимаю целый дом и от себя отдаю комнаты жиличкам…

–  Так ты это нас на квартиру зовешь?

–  Да!

–  Ну, не-ет… Мы в работу нанимаемся, потому у нас денег ни гроша нет. А она еще на квартиру к себе зовет!
– проговорила Пелагея Прохоровна и отошла. Прочие женщины тоже отошли.

–  Послушайте! Эй, вы, три?!.
– крикнула толстая женщина.

–  Да нечего тут слушать!
– крикнула Пелагея Прохоровна.

Толстая женщина с зонтиком подошла к Евгении Тимофеевне.

–  Послушай. Я за квартиру беру по истечении месяца, за пищу - пища тоже от меня - тоже по истечении месяца.

–  Да из чего платить-то! Ведь нужно наперед найти работу!
– отвечала Евгения Тимофеевна.

–  Работа будет… За всеми расходами, я так думаю, у тебя останется к каждому первому числу рублей пятнадцать.