Только теперь, когда неприятель с позором отступил, маркиз отпустил запястье Дионы, и девушка, у которой от волнения подгибались ноги, опустилась на колени рядом с Сириусом и обвила руками умную морду пса.

Как будто понимая, что его маленькая хозяйка только что пережила такое сильное волнение, что вот-вот расплачется, Сириус лизнул Диону в щеку и положил голову ей на плечо.

Маркиз направился к выходу и уже от двери коротко бросил:

– После ленча мы едем в Лондон!

Диона не сразу поняла его слова, а когда пришла в себя и, едва дыша, переспросила: «В Лондон?», в библиотеке уже не было никого, кроме нее и Сириуса.

Карета маркиза двигалась к Лондону на такой бешеной скорости, что разговаривать не было никакой возможности. Впрочем, Диона была этому только рада: она находилась в таком волнении, что не чувствовала себя в силах вести беседу.

После отъезда сэра Хереворда и Саймона Диона спустилась к ленчу более или менее успокоившейся.

Войдя в библиотеку, она увидела там не только маркиза, но и Родерика, однако на первый взгляд было непонятно, знает ли молодой человек о драме, которая недавно разыгралась здесь.

У нее самой не было ни малейшего желания вспоминать об этом неприятном инциденте, а поскольку маркиз чувствовал ее состояние, разговор за столом велся в основном о предстоящем стипл-чейзе.

Маркиз обсуждал с Родериком список правил, которыми должны были руководствоваться будущие всадники, и список приглашенных для участия в скачках.

К моменту окончания ленча Диона уже была уверена, что Родерик и понятия не имеет о том, что в Ирчестер-парк не так давно наведывались незваные гости.

Похоже, молодого человека совершенно не удивил внезапный отъезд маркиза и Дионы в Лондон.

У нее возникло неприятное ощущение, что Родерик склонен отнести причину поездки на свой счет. Очевидно, он полагал, что маркиз специально везет Диону в столицу, чтобы подготовить к состязанию, устроенному сэром Мортимером, состязанию, которое так много значило для Родерика.

«Надо бы объяснить ему, – подумала Диона, – что теперь у меня уже нет причин скрываться, а как дочь своего отца, я не могу принять участие в таком постыдном пари».

Однако в следующий момент она решила, что лучше предоставить это дело маркизу. Он уже один раз спас ее, спасет и теперь.

Находясь в некотором недоумении по поводу того, что думает и чувствует маркиз, Диона, однако, была твердо уверена в одном, у него нет ни малейшего желания на ней жениться.

Правда, оставалось еще то странное предложение, которое он сделал ей незадолго до прибытия сэра Хереворда. Вспоминая об этом, Диона терялась в догадках, что же все-таки имел в виду маркиз?

Она не могла забыть и о тех чувствах, которые охватили ее, когда маркиз неожиданно обнял ее.

Диона вдруг подумала, что, если бы в этот момент в библиотеке не появился сэр Хереворд, маркиз, вероятно, поцеловал бы ее.

Он не только обнял, но и привлек ее к себе, и, когда он сделал это, Диона почувствовала, как все ее тело, словно молния, пронзает некое чувство, которое захватило ее целиком и лишило возможности дышать и думать.

«Интересно, – вдруг пришло Дионе в голову, – а если бы он действительно поцеловал меня, что тогда?..»

Она подняла глаза на маркиза, который в эту минуту был полностью поглощен разговором о лошадях и выглядел так привлекательно, что Дионе вдруг захотелось почувствовать прикосновение его губ.

Да, ей захотелось, чтобы маркиз поцеловал ее. Почему-то девушка была уверена, что это было бы поистине восхитительно.

В свое время неуклюжие приставания Саймона наполнили Диону таким отвращением, что она дала себе слово: никогда не позволять мужчине дотронуться до себя, а тем более поцеловать.

Однако теперь, если честно признаться, Дионе хотелось, чтобы маркиз поцеловал ее. Правда, было неясно, как он поведет себя после того, как узнал, кто она на самом деле.

Внутренний голос, который никогда не подводил Диону, подсказывал ей, что, когда маркиз объявил сэру Хереворду об их «помолвке», он сделал это только ради того, чтобы спасти ее от Саймона.

Она была уверена, что в действительности маркиз и не помышлял о женитьбе на ней.

И вдруг, уже на подъезде к Лондону, Диону осенило. Как же она была глупа!