Когда фургон, наконец, въехал в предместье города, веселье в машине все-таки немного поутихло, только мама и дядя на передних сиденьях продолжали разговаривать. Но так тихо, что никто не мог разобрать, о чем. А когда машина приблизилась к бабушкиному дому, невозможно было не догадаться, что они на месте. Улицы заполнили люди с азиатскими лицами, витрины магазинов украшали китайские иероглифы, повсюду красовались витиеватые надписи — как на дверях банков, так и маленьких кафе. Когда они проезжали мимо одного такого, девочка почувствовала изысканные ароматы приправ… Чеснок, имбирь и еще какие-то неизвестные ей специи. Чтобы припомнить все до единой, ей пришлось восстановить в памяти уроки Огненной Анны — рыжеволосой поварихи и превосходного знатока трав. Теперь она безошибочно распознавала ароматы, струящиеся из окон кухонь и ресторанов.

На улице она видела много людей в национальных костюмах — стеганых куртках и широких штанах, но здесь это вовсе не казалось нелепым или старомодным. И вот, наконец, они обогнули поворот и подъехали к дому. Когда Тинг вылезла из фургона, она на миг задрала голову и полюбовалась на бронзового дракона, разлегшегося на краю крыши. Шею его обвивали ярко-оранжевые, как спелая хурма, хризантемы.

Дядя остановился рядом с ней. В руках он держал несколько сумок.

— Это я покрасил хризантемы ко дню ее рождения, — сказал он, — покрыл глазурью. Нравится?

Тинг просияла:

— Очень!

Дядя кивнул:

— И ей тоже. Проходи. Нас, наверное, ждет обед.

Они вошли в дом. А скорее не вошли, а наводнили — если считать всех малышей, ее двоюродных братьев и сестричек. В маленькой гостиной их встретила бабушка в национальном китайском платье, красном, расшитом белыми цветами. Она выглядела в нем очень маленькой, бледной и уставшей. Когда-то черные волосы теперь стали совсем серебряными. Тинг никогда не помнила бабушку седой. Но, увы, это было так.

Но, когда старушка раскрыла для них свои объятия, на лице ее отразилась радость.

Обед действительно был уже готов и дожидался их. На большом круглом кухонном столе стояли плошки с двумя видами риса, запеченной уткой, любимым блюдом Будды — квадратиками сыра тофу под овощным соусом, два блюда с зеленой фасолью, и одно большое — с курицей в имбирном и чесночном соусе. Тинг тут же почувствовала голод и поспешила к столу. Бабушка улыбнулась. Она села рядом с внучкой и обняла ее за плечи.

— Я так рада, что вы приехали помочь мне.

Больше они почти не говорили, потому что все взялись за палочки и принялись расправляться с обедом.

Тинг заметила, что бабушка почти ничего не ест, кроме бульона с яйцом. Выпила она и чаю из прекрасной фарфоровой чашки. Девочка встретилась взглядом с матерью и поняла, что та тоже это заметила. Она покачала головой. Сейчас еще не время. Впереди у них много времени.

После обеда дядя Хэн увел с собой свое огромное семейство, и они наконец остались одни. Тинг помогла маме убрать со стола и помыть посуду. Затем они убрались в кухне. Бабушка сидела молча, губы ее скривились, будто бы от боли или сильной усталости. Они работали тихо, стараясь ее не беспокоить, а потом Чио заварила чайник ароматного жасминового чая, и женщины снова сели вместе за стол.

Она взяла бабушку за руку, а Тинг разлила чай по чашкам.

— Я рада, что ты приехала, — сказала старушка, но голос у нее был очень слабый и утомленный.

— Это я рада, что ты разрешила нам приехать, — Чио поцеловала мать в лоб. — Посмотрим, что можно сделать.

— У меня хороший дом и достаточно средств.

Тинг тихо присела.

— Мне очень жаль, — глаза бабушки обратились к ней, — что тебе пришлось расстаться со школой и друзьями.

— Я счастлива быть здесь, с тобой. Я и здесь могу ходить в школу… И я… я буду помогать тебе.

— И все-таки… — бабушка глазами пригласила Чис сесть. Она взяла чашку. — Тинг, я впервые вижу тебя с прошлого лета, но я знаю, что ты изменилась. Ты ступила на новый путь.

Тинг смотрела в чашку с темным маем, пахнущим лепестками роз. Что бабушка имела в виду? Ей не хотелось в это вникать. Неужели ей придется сидеть тут и выслушать лекцию о взрослении? Тинг бросила взгляд на маму. Лицо Чио ничего не выражало. Тинг постаралась сдержать вздох и поудобнее уселась на тяжелом стуле из розового палисандра, готовясь выслушать урок, в котором она как пить дать ничего не поймет, потому что он будет состоять сплошь из древних китайских мудростей.

Но бабушка твердо сказала:

— Пожалуйста, посмотри на меня.

Озадаченная Тинг подняла глаза.

— Мы знаем, — сказала бабушка, кивнув Чио, и вновь посмотрев на нее. — Мы знаем твой секрет.

— Что знаете??? — Тинг совершенно ничего не понимала. Затем в нее начал закрадываться страх. Какой еще секрет… они знают?

Бабушка протянула ей руку. Хотя кожа на ней покрылась морщинами и потемнела, это все еще была очень красивая рука. Она щелкнула пальцами, и в руке у нее появился веер — прекрасный бумажный веер, который она раскрыла изящным движением. Бабушка уронила веер на циновку, вновь взмахнула рукой, и на ладони у нее возник букет шелковых цветов. И его она бросила на пол.