– Вы очень добры, что согласились принять меня, – повторила она.

Священнослужитель добродушно улыбнулся:

– Ничего особенного. – Он сделал паузу. – Итак, Джон Босли?

Алекс кивнула.

– Я хорошо его знаю.

– Он в самом деле… еще жив?

По лицу священнослужителя пробежала тень.

– Да, по крайней мере, был вчера. И даже более чем.

– Просто я сомневалась… вот и все.

– О да, более чем жив. – Он встал. – Я только что вспомнил… одну минутку.

Капеллан вышел из комнаты, а Алекс снова стала осматриваться – телевизор, видеомагнитофон; она уставилась на статуэтку на каминной доске. Два изящных создания из другого столетия, влюбленные и беспечные. Беспечные… В таком-то месте? – подумала она.

Священнослужитель вернулся.

– Я захватил вот это… просто чтобы убедиться. – Он положил перед ней маленькую черно-белую фотографию.

Алекс уставилась на нее. Глянцевый прямоугольник в руках так дрожал, что изображение расплывалось. Два снимка – один анфас, другой в профиль, под ним ряд цифр – бледное худое лицо с копной густых волос. И глаза. Эти глаза.

– О господи, – пробормотала она. – Фабиан. Невероятно, до чего похож. – Она выпустила фотографию, и она упала ей на колени. Алекс попыталась поднять ее, но та выскользнула из непослушных пальцев и спорхнула на пол. Она наклонилась, вдруг ощутив мучительный позыв к рвоте, и приложила руку ко рту. Потом глубоко вдохнула, и все прошло.

Алекс снова посмотрела на капеллана. Тот сидел в кресле со спокойной, мягкой улыбкой.

– Вам очень трудно, – тихо сказал он. – Очень.

– Это сходство… – Алекс замялась.

Капеллан улыбнулся; выражение его лица показалось ей несколько странным.

– Вы никогда раньше не видели его?

Алекс покачала головой.

– Прошу простить меня… я не совсем понимаю. Вы сказали, что он отец вашего… э-э-э… сына?

Алекс кивнула.

– Но вы никогда не видели его?

Она почувствовала, что краснеет.

– Мой муж был… м-м-м… бесплоден. Я была оплодотворена спермой донора… им оказался Джон Босли. Это было сделано одним врачом в Лондоне.

Капеллан нахмурился:

– То есть, строго говоря, вы не имеете к нему никакого отношения? – Он помолчал. – И все же, мне кажется, это не так. Интересная ситуация… – Он улыбнулся, чуть жизнерадостнее.

– Можно ли мне увидеться с ним?

– Я должен получить разрешение начальника тюрьмы.

– Мне хотелось бы повидаться с ним.

Капеллан улыбнулся:

– Не знаю. – Он покачал головой. – Эта встреча может вернуть его к прошлому, что не пойдет ему на пользу. Я передам вашу просьбу, но особого оптимизма у меня нет. Видите ли, его состояние начинает улучшаться, но лечение шизофрении – процесс медленный и трудный, а что касается его, то тут масса всяких осложнений.

– Могу ли я узнать, за что он здесь очутился?

Капеллан снова встал.

– Я принес досье… вообще, это против правил… но в данных обстоятельствах… не сомневаюсь, что можно сделать исключение.

Алекс засунула пачку машинописных листов обратно в желтый конверт и натянула на него резиновое колечко.

– О… давайте положим туда и фотографию.

– Фотографию… – автоматически повторила она. Ей казалось, что из нее выпустили всю кровь, у нее не осталось никаких сил. Она неторопливо стянула колечко и открыла клапан конверта, радуясь, что хоть чем-то может на несколько минут занять себя. – Фотографию… – повторила она.

– Миссис Хайтауэр, нигде в Библии не сказано, что лишь здоровый человек угоден Богу, – тихо проговорил священник.

Алекс тупо посмотрела на него, видя перед собой лишь лист бумаги со строчками клинического диагноза, и кивнула, стараясь сдержать слезы.

– Если кто-то сошел с ума, – запинаясь, сказала она, чувствуя, как по щекам бегут слезы, – если кто-то сошел с ума, означает ли это, что ему не могут быть отпущены грехи?

– Господь дал нам десять заповедей. Мы не можем нарушать их, не неся за это ответственности. Есть грех, и есть воздаяние за него, что справедливо даже для душевнобольных. Психиатрия не может начинать с белого листа. И я тоже. – Он снова улыбнулся и скрестил ноги. – Лицо, которое совершило преступление в болезненном состоянии, начнет выздоравливать, лишь когда осознает свои поступки, когда сможет сказать: «Тогда я был болен, но сейчас понимаю, что нуждаюсь в прощении».

– Сказал ли Джон Босли такие слова?

Священник покачал головой:

– Боюсь, он не в том состоянии, далеко не в том состоянии.

– Это кажется очень жестоким.

– Жестоким?

– Жестоко со стороны Бога ставить такие условия.

– Мы в англиканской церкви придерживаемся той точки зрения, что зло не может овладеть человеком, который не принимает его. – Он улыбнулся. – Зло обязано получить приглашение – человек должен пригласить дьявола и предложить ему свою жизнь. Дьявол не может явиться сам по себе.