Шрифт:
– Что вы имеете в виду? – взглянула она на него.
– Мы можем отслужить мессу здесь, в доме. И вы убедитесь, что все успокоится.
Алекс смутилась, испуганная его предложением.
– Каким образом… что… я не совсем понимаю, что вы предлагаете.
– Если хотите, мы можем отслужить ее прямо сегодня, после того как я заберу сына. Мне лишь нужно будет принести с собой кое-какие предметы.
Алекс не сводила с него глаз.
– Какие предметы?
Олсоп посмотрел на часы:
– Около шести вас устроит?
Может ли он помочь ей, этот серьезный молодой человек с нервным тиком? Неужели словами нескольких молитв он сможет умиротворить все, что тут происходит? Или души высмеют его и заставят покинуть дом?
– Отлично, – услышала она свой голос. – Благодарю вас.
– Чем вы собираетесь заняться до этого времени?
– Заняться? – переспросила она.
– Я думаю, вам лучше не оставаться сегодня днем в доме. У вас есть куда пойти? Какие-нибудь друзья?
– Офис. Я пойду в свой офис.
– Хорошо, – сказал он. – Прекрасная идея. Попытайтесь чем-нибудь заняться.
Он встал, огляделся, заметно нервничая, и направился к дверям. Затем недоверчиво уставился на лестницу.
Алекс, не оглядываясь, вслед за ним вышла из дома.
28
– Звонит Эндрю Маллинс, говорит, что у него есть какая-то идея относительно пьесы, он хотел бы обсудить ее с вами.
Алекс покачала головой.
– Нет, Джулия, – сказала она в интерком. – Только не сегодня.
– А вообще вы с ним поговорите?
– Попроси его позвонить на следующей неделе.
Алекс беспомощно уставилась в стол; господи, сколько же накопилось дел. Перед ней был календарь. Среда, 3 мая. Интерком зажужжал снова.
– Мистер Приор на линии, – сказала Джулия.
– Мистер Приор? Я его не знаю.
Голос Джулии дрогнул.
– Из крематория, – сочувственно сказала она.
– О'кей.
Мистер Приор почтительно произнес:
– Если у вас есть время, не могли бы вы решить, что будете делать с прахом.
Алекс снова взглянула на календарь: 3 мая. Она поежилась. 3 мая. Завтра, подумала она. Завтра. 4 мая.
– С прахом?
– Конечно, мы можем его рассеять, если пожелаете.
– Нет, – сказала Алекс.
– У нас есть несколько весьма заманчивых предложений. Может быть, высадить розовый куст? Мы можем разбросать пепел вокруг него или захоронить прах под розами… Не урну, конечно, там мало места.
– Нет, – рассеянно сказала она. – Конечно нет.
– У вас нет необходимости сразу же принимать решение – мы можем хранить его в течение трех месяцев.
Урна, подумала Алекс. Маленький черный полистироловый горшок. Господи, если бы все было так просто. 4 мая. 4 мая. Завтра.
– Большой популярностью пользуется резная плакетка на стене; конечно, вам придется подновлять ее каждые пятнадцать лет.
– Конечно.
– Можно внести навечно в Книгу памяти; оплата одноразовая.
Маленький черный горшок, наполненный тонким белым порошком. Ее ребенок.
– Есть еще несколько подходящих мест для захоронения в земле, но до них сложновато добираться. Боюсь, что на более удобные места есть уже целый список ожидающих.
4 мая.
– Или, конечно, вы можете взять урну, как делают сегодня многие, и развеять прах в его любимых местах. Весьма популярное решение в наши дни и, понимаете, не требует никаких затрат.
Любимое место. Развеять его прах над озером. Алекс представила себе, как держит в руках урну, снимает крышку и порыв ветра бросает ей пепел в лицо. Она поежилась.
– Я подумаю над вашим предложением, – сказала она.
– Конечно, можете не спешить, мы храним прах в течение трех месяцев и только потом… э-э-э… избавляемся от него. Конечно, сначала мы поставим вас в известность.
– Конечно.
4 мая.
На проводе Филип Мейн. Не хочет ли она поговорить с ним? Куда же девался тот человек из крематория? – спохватилась Алекс. Она что, закончила с ним разговор? И чем он завершился?
– Ну как ты? – мягко спросил Филип.
– О'кей.
– И ты…
– Да. Сегодня вечером. – Глаза ее наполнились слезами. – Они отслужат заупокойную мессу. Он сказал, что обряда экзорцизма надо долго добиваться… его не проводят сразу после… о господи, Филип, я так боюсь.