Шрифт:
– Ваше Высочество носит девочку, – говорила леди Джерси Каролине.
– Вам лучше знать, – отвечала Каролина. – Вы у нас такая умная.
– Можно определить по тому, как вы вынашиваете дитя.
– Ну кому, как не бабушкам, знать эти вещи.
«Бабушка и в самом деле! – думала леди Джерси. – По крайней мере, могу гордиться своей внешностью, не то что Каролина».
– Опыт всегда в цене, – сказала леди Джерси, а пока Каролина обдумывала, что ответить, попросила разрешения удалиться.
Оставшись одна, Каролина думала о малыше.
– Девочка или мальчик, – шептала она. – Какая разница? Это будет мой собственный ребенок. А когда он родится, то даже эти последние месяцы жизни обретут для меня смысл.
Каролина лежала в постели. Ее время почти пришло.
«Теперь уж скоро, – думала она. – У меня будет свой ребеночек».
Она хотела этого всю свою жизнь. Когда навещала бедных и радовалась их детям, она все время мечтала о том дне, когда у нее будет свой собственный ребенок.
И теперь это вот-вот должно случиться. Но она в чужой стране. Мужу она не нужна. Ее рассмешило это выражение. «Не нужна». Да, он ее ненавидит. Он не может на нее даже смотреть. А свекровь с удовольствием отослала бы ее назад в Брунсвик. Она была одна на чужбине, без друзей, она никому здесь не могла доверять. Может быть, только королю, но тот уже больной старик, его положение плачевно.
Но когда родится младенец, все будет иначе. Они с ребенком будут вместе.
Будут ли? Она слышала, что говорят женщины. Они говорили, что королевские дети почти не видели родителей. Об их воспитании заботились другие.
«Чепуха, – говорила она себе. – Я никогда этого не позволю. За это я буду биться, как лев».
И она победит. Она была уверена. Одно она знала про своего драгоценного мужа. Он не любит скандалов, в редких случаях он соглашался быть пострадавшей стороной, чтобы прилюдно поплакать и пострадать. Он не желал скандалить с ней. Он просто избегал ее.
Она уже научилась пользоваться этим и кричала ему в лицо:
– Оставайтесь с любовницей! Но только чтобы я ее не видела.
Казалось, он упадет сейчас в обморок от негодования, он махал перед носом надушенным платком, то ли приводя себя в чувство, то ли стараясь отбить ее запах. Это помогало. Она реже виделась с леди Джерси.
«Однажды я потребую, чтобы он оставил меня», – говорила себе Каролина.
Зачем было дуться на леди Джерси, когда драгоценное маленькое существо уже заявляло о себе и готовилось появиться на свет!
«Младенец, – думала она с восторгом. – Мой собственный младенец!»
Принц Уэльский расхаживал взад-вперед по кабинету. Там собрались архиепископ Кентерберийский, королевские министры по делам церкви и государства, все ожидали появления на свет наследника трона.
Роды у Каролины длились уже долго, и она была в изнеможении. Принц страшно волновался, что ребенок родится нездоровым или умрет при родах.
Она бормотала про себя:
– Пусть родится ребенок, пусть родится. Я никогда…
Напряжение было невыносимым. Наконец все услышали крик младенца. Принц поспешил к роженице.
– Девочка, Ваше Высочество. Прелестная, маленькая, здоровая девочка.
Несомненно, здоровая. Она громко кричала. Каролина, обессиленная, лежала в постели, восклицала:
– Мой ребенок! Где мой ребенок?
Девочку положили ей на руки.
– Майн Готт, – сказала она. – Это правда. У меня ребенок.
– Маленькая девочка, Ваше Высочество.
– Майн Готт, как я счастлива!
Принц тоже был счастлив. Мальчик, конечно, был бы лучше, но в Англии не существовало Салического закона, и престолонаследие было обеспечено.
Он обнял архиепископа, пожимал руки всем, кто к нему подходил. Он стал отцом. Он исполнил свой долг.
«Никогда больше мне не придется делить супружеское ложе с этой женщиной», – думал он.
Королевский раздел
Принц не скрывал облегчения. Он объявил своему другу и домоправителю лорду Чолмондели:
– Я был в ужасе, что может случиться непоправимое. Не могу вам даже сказать, что значило для меня рождение этого ребенка. Если бы вы только знали, сколько мне пришлось пережить.
Глаза его наполнились слезами при мысли о собственных страданиях, потом он содрогнулся, вспомнив о жене. Она казалась ему огромной и вульгарной, а поскольку она так отличалась от всех женщин, которые ему нравились, он сразу вспомнил о самой совершенной из них, его дорогой Марии.