Машинально Анника провела пальцем по еле заметному шраму на виске. Бак был весьма горд своей работой. Сняв швы, он тут же велел ей постоянно втирать в ярко-красный рубец медвежье сало. И теперь на месте швов остались лишь крошечные отметинки.

Бейби побежала вокруг скалы. Анника, следя за девочкой, повернулась, и их взгляды встретились.

Анника вновь дотронулась до шрама.

– Ты когда-нибудь думал о том, чтобы стать врачом?

Ее слова обожгли его как виски, выплеснутый на открытую рану. Он весь напрягся, не желая ответить грубостью на ее в сущности невинное замечание, и ровным голосом произнес:

– Оставь это, Анника.

Она села, согнув ноги в коленях, и уткнулась в них подбородком.

– Я серьезно. Мне вдруг пришло в голову, что из тебя вышел бы замечательный врач, и я решила узнать, думал ли ты сам когда-либо об этом.

– Нет, – соврал он.

– И, однако, у тебя несомненные способности к врачеванию. Взгляни-ка на мой шрам. – Она откинула назад выбившуюся из косы прядь, которая закрывала ей висок.

Ему не нужно было смотреть, чтобы убедиться, что рана хорошо зажила и шрам едва заметен. Он проверял его каждый день, украдкой глядя на ее висок, когда она не знала, что он на нее смотрит.

– Он почти не виден, – продолжала Анника. – Твои швы были столь совершенны… и когда я думаю, что ты вылечил Бейби, когда у нее был жар, и меня от боли в горле… Сколько, по-твоему, людей знают толк в лечебных травах?

– Множество.

– Может быть, но многие ли из них являются также и превосходными хирургами?

Опершись на локоть, Бак повернулся к Аннике лицом. Взволнованный ее близостью, он и так уже почти ничего не соображал, а теперь затеянный ею разговор о том, что из него мог бы получиться отличный врач, грозил окончательно лишить его рассудка.

– Что ты хочешь этим сказать?

Обрадованная его готовностью выслушать ее, Анника, удостоверившись, что Бейби играет неподалеку, продолжала:

– Бак, я еще не видела никого, кто бы умел оперировать так, как ты.

– Не сомневаюсь. Ты также никогда не видела и как освежевывают кролика, пока я тебе не показал. Так что тебе в сущности не с чем и сравнивать мое умение.

Она вздернула подбородок.

– Человек не так уж и отличается от других животных, если говорить о таких вещах, как печень, сердце и… – она сделала широкий взмах рукой, – и так далее. Ты уже знаешь, где найти эти органы у животных. Бьюсь об заклад, что ты не растеряешься, если попадешь в анатомический класс.

– Мы здесь уже довольно долго, и разреженный воздух тебе вреден. Давай-ка поедим и начнем собираться в обратный путь.

– Где ты научился так лечить?

– Передай мне хлеб. – Бак вытащил из бутылки пробку. За что только он любит, мелькнуло у него в голове, эту женщину, которая в сущности вызывает у него почти постоянное раздражение? Ответа на этот вопрос он не знал. – Бейби, иди кушать, – позвал он.

– Не Бейби! – ответила сердито девочка.

– Ладно. Баттонз, иди кушать.

– Бак, – продолжала настаивать на своем Анника. – Ты меня слушаешь или нет?

– Я пытаюсь не слушать, но мне это не удается, поскольку ты продолжаешь зудеть у меня над ухом.

– Ты раньше зашивал кому-нибудь раны, или моя была первой?

В раздражении он откусил кусок хлеба и тщательно его прожевал, прежде чем ответить.

– Конечно, я зашивал людей и раньше. Кто еще мог это сделать?

Охваченная возбуждением Анника отказалась от предложенного им хлеба, но взяла бутылку с вином, и, поднеся ее ко рту, машинально сделала большой глоток.

Бак уставился на нее в изумлении. Вот это да! Ну и женщина!

– А как все было в те дни, когда ты охотился на бизонов?

– Было что?

– Тебе приходилось тогда кого-нибудь оперировать? Я имею в виду, кого-нибудь не из членов твоей семьи?

Мгновение поколебавшись, он ответил:

– Ну… в общем, да.

– Кого?

Бак пожал плечами.

– Не могу сказать точно.

– И почему это сделал ты, а не кто-то другой?

– Потому.

– Потому что это получалось у тебя лучше, ведь так?

Отец говорил всем вокруг то же самое, но он не собирался признаваться в этом Аннике.

– Я права? – Она явно ждала от него ответа.

– Идем, Анника.

– Откуда ты так много знаешь о травах, мазях и настоях, которые готовишь?

Как мог он объяснить ей, что он, похоже, всегда умел лечить людей? Он схватывал, казалось, все на лету. Его Ма была повитухой и выращивала лечебные травы везде, где бы они ни жили, поскольку жители гор всегда обращались к ней, если заболевали. Когда же его Па забрал их и они покинули свой дом, он еще многому научился, путешествуя по стране. Он собирал цветы и травы, в каких могла возникнуть нужда, и экспериментировал с незнакомыми образчиками. Он всегда заботился о них всех: о Па, Сисси и Пэтси. И упустил их всех троих.