–  Чистую пыльцу, надо полагать, - буркнул Люций.
– Нет, мэм, ничего, это я так.

–  За неимением пыльцы сойдет и сахар, спасибо. Лучше тростниковый. Придется также признать, что я привыкла к некоторому уровню адреналина в крови. Однако в последнее время адреналина стало слишком уж много, он вредно действует на печень и как следствие - на цвет лица. А цвет лица, это… - она зевает в ладошку, -…важно! Если бы мне удалось изменить образ жизни на более размеренный, в рамках, так сказать, закона - и без существенных потерь в бюджете!
– я бы считала, что моя жизнь изменилась в лучшую сторону.

–  То есть вы хотите сказать, - уточняю я, - будто желаете прийти с повинной в обмен на некоторые гарантии?

–  У вас грубые формулировки, Реннарт. Вот за что я не люблю юстицию. Одно лишь останавливает меня - страх угодить в лапы тех, кто использует меня в собственных интересах. Моих родителей, знаете ли, даже убили из-за меня… Я их почти не помню.

С улыбочкой она это выдает, как «нате», и сразу меняет тему, а у меня в памяти остается призрак камфарного дерева и звонкий детский голосок: «Ой, какое большооооое!».

–  Я очень устала. Не могли бы вы устроить меня где-нибудь на ночь?

–  Эээ… - я понимаю, что понятия не имею о джинни.
– Как бы вы хотели устроиться, мэм?

–  Обычно я сплю в благоустроенной масляной лампе.

Упс. Я на сто процентов уверен, что масляная лампа - это не тот предмет, что найдется в обиходе у Дерека с Мардж. Единственное, что отдаленно ее напоминает, это… - оглядываюсь, -…заварочный чайник!

–  Вы с ума сошли? Простите, Реннарт. Это же заварка! Вы представляете, что она сделает с моим лицом?! Нет, нет и нет!

Мы все ненадолго погружаемся в тяжелые раздумья.

–  Сахарница, - осеняет Кароль, - подойдет?

Джинни вздыхает.

–  Ладно, сахарница - куда ни шло.

Высыпаем сахар в миску, ополаскиваем сахарницу кипятком.

–  Вот это, - указывает пальцем джинни, - сойдет для постели.

«Это» - подувядшая роза в пивной бутылке вместо вазы. Дерек притащил ее в дом еще до того, как Мардж увезли в больницу, а теперь она уже опустила головку и лепестки роняет. Кароль аккуратно снимает лепестки и выстилает ими сахарницу. Джинни садится на край и аккуратно втягивается вовнутрь вместе со всеми бесчисленными оборками. Задвигает крышку изнутри, но неплотно. В отличие от лампы - ну или, скажем, чайника!
– у сахарницы нет носика. Это ж роза, да на горячие влажные стенки!

Баня, спальня и наркосалон!

На этом мы покидаем кухню. Дети садятся рядышком на диван и держатся за руки. Я достаю из нагрудного кармана специально припасенный пакетик, рву его. Над журнальным столиком загорается шарик ровного голубого цвета с искорками. Заклинание Благополучного Исхода. Работает, только если рядом кто-то не смыкает глаз, и чем больше народу бодрствует, тем лучше. В дни экзаменов этакую штуку не сыскать, но я заранее запасся. Можно сказать, злоупотребил служебным положением.

–  Раз уж все равно сидим, давайте сидеть с пользой.

Под самое утро, в брезжащих голубых сумерках вернулся Рохля, очумевший и еще более небритый, чем обычно. Дети спали, свернувшись в разных углах дивана двумя отдельными и очень целомудренными клубками.

–  Ну?
– спросил я на пороге.

Он кивнул - дескать, все получилось.

–  Дочка. Здоровенькая.

У него едва ворочался язык, словно его вязкие гласные облепили, а согласные с усилием проталкивались в исцарапанную глотку.

–  У Мардж тоже все хорошо.

Я посторонился, пропуская его в квартиру, в кухню.

–  Имя думали уже?

–  Ага. Мардж предупредила… в общем, если бы что пошло не так… ну ты помнишь, была вероятность… чтобы назвали Соланж. Соланж и будет.

Солнечное имя. Все в порядке с любовью, если такое имя.

–  Тебе ее показали?

–  Ну… - он сделал неопределенный жест, - издали, через стекло. Сказали, что рыжая.

И не сдержался - фыркнул.

–  Как насчет врожденных магий?

–  Да непонятно пока. Вроде бы ничего заметного сразу не проявилось, в карточку ничего не записали.

–  Наблюдаться все равно надо. Наследственность же, сам знаешь, какая.

–  Угу, - Рохля плюхнулся за стол в тот угол, где вчера сидела Кароль, и подпер кулаками взлохмаченную голову.

–  Кофе?

Снова «угу».

–  Что тут за бивуак?

–  Ах да! Тут у нас разрешилось одно дело… сахарницу не трогай!…

Дерек опасливо отдернул руку.

–  Причем разрешилось оно таким образом, что я не знаю, как теперь дальше быть, если по совести.

Я щедро плеснул коньяку в кофе и расценил мычание шефа как одобрительное. То, что доктор прописал.