— Что это у него? — удивился Бенджамин.

— Похоже на фотографию, — ответил Билли.

Чарли подхватил крысу:

— Нет! Это моя фотография!

Босх, удивленный тем, что прямо перед собой видит глаз Чарли, открыл пасть, и из нее выпала бумага. Чарли бросил крысу на колени Билли и схватил снимок. К счастью, оказался отъеден только один уголок. Бартоломью сказал правду. Снимок был не самый удачный. Снежное облако делало одинокую фигуру на переднем плане едва различимой.

Чарли прижал фотографию к груди:

— Я и забыл. Как я мог?! Он сунул мне ее в карман, а когда я скинул куртку, она, наверное, выпала.

— Кто сунул в карман? — спросил Бенджамин.

Чарли растерялся.

— Что? А-а. Никто. Я сам положил, — невнятно промямлил он.

Бенджамин пристально смотрел на него:

— Что-то у тебя много секретов в последние дни. Ведь мы же твои друзья. Или нет? Но не успел Чарли ответить, как Спринтер с Босхом опять затеяли гонки. Крыса вскочила на полку, а Спринтер начал с диким лаем подпрыгивать на задних лапах и пытаться дотянуться до Босха. Книги и игрушки посыпались на пол. Через минуту распахнулась дверь и на пороге появилась рассерженная миссис Браун.

— Бенджамин! Уйми свою собаку! Нам с отцом надо писать отчет, а наши справочники разбросаны по всему дому! — закричала она.

Бенджамин моргнул:

— Ты имеешь в виду словари, мама?

Миссис Браун топнула ногой:

— Выведи его на прогулку! Сейчас же! — Она отступила от двери и указала на лестницу.

Не говоря ни слова, три мальчика натянули куртки. Билли сунул Босха в карман, а Бенджамин взял Спринтера на поводок.

Как раз когда мальчики вышли из дома, от противоположного тротуара отъезжал кокетливо разрисованный фургончик, но в тот момент Чарли ничего не подумал. Он сказал остальным, что не может пойти с ними, потому что у него есть неотложное дело и ему непременно надо быть кое-где. Смиренно пожав плечами, друзья отпустили его, признав тем самым, что его проблема важнее прогулки в парке.

Из кухни дома номер девять доносилось какое-то странное, низкое жужжание. Хотя ему и не терпелось поподробнее разглядеть фотографию, Чарли опять спрятал ее в карман и заглянул в кухню. Он увидел, что все его семейство собралось вокруг кухонного стола и разглядывает большую плетеную корзину с крышкой, в какой обычно доставляли продукты. Бабушка Бон сидела возле печки, прислонившись к ней спиной.

— Взгляни-ка, Чарли, корзина Патона! — едва ли не с благоговением произнесла мама. — Ее привезли всего пять минут назад.

Крышка была уже откинута. Чарли увидел в корзине бутылку шампанского и множество коробок и коробочек со всякими экзотическими этикетками.

— Тут еще и записка.

Эми покопалась среди блестящих упаковок с орехами и банок с постукивающими замороженными фруктами, выудила карточку с золотым обрезом и передала ее дяде Патону.

— Надо же, какой вычурный почерк, — разглядывая открытку с кратким текстом, обведенным золотой рамкой, заметил дядя Патон.

— Ужасный стиль, — заметил Чарли. — Даже я и то написал бы лучше.

— Очень остроумно, — даже не взглянув на него, бросила бабушка Бон.

— О, глядите-ка, королевские креветки! Еще не разморозились. Я положу их в морозилку, Патон? — воскликнула Мейзи.

— Мм… Оставь, пусть размораживаются. Я съем их на обед. — Дядя Патон облизнулся.

Что касается Чарли, то корзинка прибыла как раз вовремя. Мама с Мейзи, не переставая ахать, извлекали из нее очередной аккуратно завернутый лакомый кусочек. А он с чувством огромного облегчения от отсутствия расспросов, где это он шатался все утро, поднялся в свою комнату.

Едва закрыв дверь, он вытащил фотографию и сел на кровать. На снимке мальчик увидел человека, стоявшего вполоборота к камере. Несмотря на крупные хлопья снега на переднем плане, Чарли все-таки разглядел, что это Бартоломью, в шерстяной шапочке, толстой куртке и высоких шнурованных ботинках.

Чарли поднес снимок к самым глазам. Белая моль перелетела комнату и села ему на руку.

— Эту фотографию сделал мой отец. Он был там. Смотрел через видоискатель на Бартоломью Блура, а потом щелк, и вот — память на целую вечность. Так что если я туда войду и посмотрю в видоискатель с обратной стороны, то увижу отца. Поняла? Что ты об этом думаешь? — спросил он ее.

Моль села ему на запястье, и он улыбнулся, почувствовав легчайшее прикосновение крошечных лапок. От волнения у него даже задрожала рука, и моль опять взлетела. Ее блестящие крылышки трепетали теперь у кончика его указательного пальца.

— Все будет хорошо, правда?

Чарли уже слышал поскрипывание снега и чье-то дыхание. Он очень любил этот миг, когда сразу после появления звуков он обнаруживал, что вплывает в картину.

— Ну, была не была!

Мальчик почувствовал, как тело становится невесомым и его затягивает в густой туман времени. Вот он уже начал в медленном кружении приближаться к одинокой фигуре Бартоломью… и к человеку с фотоаппаратом.