Осторожная девочка молча пожала плечами, руками развела: не знаю, мол, сама, - и поспешила вниз к источнику. Набрала воды. Хотела бежать в городище, но, подумав немного, направилась к речке, что протекает метрах в двадцати от ключа.

Через несколько минут запыхавшаяся Заряна вбежала в хижину, торопливо подошла к очагу и, опустившись перед ним на колени, положила на раскаленный сосуд венок из белых водяных лилий.

Полян ничего не сказал, только глянул на девочку ласково и сильнее задвигал ручкой мехов. Ещё через некоторое время славянин, постукав в который уже раз по стенке горшка, посветлел, вдруг оживился.

«Рождается», - проговорил он глухо. Это были первые его слова за весь день. Опять ничего не поняла девочка и опять не спросила ничего.

«Кто рождается?
– в голове её пронеслись десятки предположений, один другого нелепее и фантастичнее.
– Кто?»

«Отрывается… - шепчет через несколько минут Полян. Потом постукал ещё раз и проговорил уже громко, уверенно и радостно: - Садится! Садится!»

Заряне ещё любопытнее стало и даже страшно. Она совсем бы перепугалась, не будь возле неё Поляна. Да ещё счастливого, торжествующего.

Короткая ночь прошла в труде, в волнении, в ожидании. К полночи перестал Полян работать мехами, а на рассвете велел девочке бежать к старикам - звать их к его хижине.

Вскоре вот здесь, на этом самом месте молча собрались старейшины - главы больших семей славянского городища, а ещё через минуту открылась дверь полуземлянки и вышел Полян - он был гол до пояса, бос, до ожога загорел возле жаркого очага. На влажном лице его размазана была черная копоть.

Но шел он гордо и торжественно, неся в руках обернутый в мокрую овчину, горячий ещё, тяжелый горшок.

Вошел в расступившуюся перед ним полукругом толпу, поднял над головой сосуд и вдруг с силой бросил его на землю. Старики, ахнув, отпрянули на несколько шагов, а Полян, расковыряв поданными Заряной щипцами куски ноздреватой застеклившейся массы, схватил из неё что-то небольшое и протянул старикам.

Те с интересом рассматривали поданный им предмет. Это был сизый кусок ноздреватого железа, образовавшийся в очаге на дне горшка. Величиной он был с добрый кулак, на поверхности видны были влипшие в него частицы угля и шлака.

Железо! Первое железо, полученное из руды здесь на окраинном лесном городище!

Ещё, ещё нужнее стал Полян общине.

Дмитрий Павлович потянулся к кружке, опять налитой дедом, отпил несколько глотков холодного кисловатого кваса и, улыбаясь, посмотрел на слушателей.

–  По глазам вижу, Глеб спросить что-то хочет.

Но Игорь опередил медлительного товарища:

–  Зачем он так колдовал? С петухом, с лепешками?… Ведь он же знал, что это руда. Значит, и без петуха да лепешек железо будет?

–  Ишь ты! Как у тебя всё это просто? Может быть, ему и химическая формула руды известна была и реакции, происходящие в тигле? Мы вот с тобой не стали бы шаманить - не то время, не те знания. А тогда, брат, о металлургии ничего твердо не знали. Была она тогда делом темным, чародейным. Первые металлурги и сами не знали, что и как у них в горшке происходит, и не мудрено, и за чудо считали превращение красного порошка в голубое крепкое железо. Не мудрено темному человеку было и удивиться.

И думаешь, варка всегда удавалась? Тогда, брат, это сложнее было. Технология тех лет зачастую включала в себя жертвоприношения как совершенно обязательный элемент. К тому же руда разная бывает, с разными примесями, с разным содержанием железа, разной крепости.

Полян и раньше железо варил, да не такая руда была там, где он жил тогда, - та быстрее отдавала свое железо. Вот он и волновался, что затянулась варка. А что перед стариками он поважничал немного - это, может быть, и нарочно: пусть колдуном считают. Оно тогда подчас было не безвыгодно.

–  Я не о том спросить хотел, - осторожно начал Глеб. Он, видимо, боялся недоверием обидеть рассказчика.
– Ведь для плавки железа нужна температура в полторы тысячи градусов, не меньше. Неужели в простом очаге может быть такая?

–  А Полян и не плавил, - лукаво улыбнулся Дмитрий Павлович, - он варил.

Мальчики не поняли. Пришлось археологу пояснять. Плавка железа действительно требует температуры не ниже тысячи пятисот - тысячи шестисот градусов. Но древние шли иным, более легким путем: они просто восстанавливали железо из окислов. Многие руды, в том числе и болотная руда, которая была основным металлургическим сырьем наших предков, являются окислами. Древние смешивали, как мы уже видали, истолченную руду с углем и нагревали, непрерывно нагнетая воздух. Кислород воздуха соединялся при температуре в четыреста-семьсот градусов с углеродом (углем), образуя углекислый газ, железо же вязкой тестообразной массой опускалось на дно горна.