Пришлось в конце концов бросить почти всё, что удалью и кровью было добыто: узорочье, богатую посуду, бронзу, сосуды с вином.

Бросили и часть судов. С остальными всё же удалось пробраться к Днепру выше порога. Спустили лодки на воду. Кочевники, занятые дележом отбитой добычи, не слишком упорно преследовали славян.

Но хоть и брошена была половина людей, не тесно было в судах уцелевшим славянам - большая половина их тоже осталась навеки в ковыле, в травах приднепровской степи. Да и почти все спасшиеся были окровавлены, изранены.

Так и вернулись домой почти без добычи, без многих боевых товарищей. Как всегда бывает при военной неудаче, погибли самые сильные, самые смелые и стойкие.

Опять было горе на старом лесном городище, опять вдовьи да сиротские слезы, причитания по мертвым. В честь воинов, павших на чужбине, насыпали курган на раздорожье и три дня жгли на нем жаркий огонь.

Только мертвым - мертвое, живым - живое. Не напоишь слезами, не насытишь землей курганной сирот, огнем погребальным нужды не отгонишь. А впереди долгая, злая зима.

Вытерли слезы славянские вдовы-матери, и опять началась жизнь, полная трудов. Мало хлеба, мало скота. Значит, ещё ниже надо поклониться зеленому лесу, дивам лесным да речным берегиням.

Женщины собирали орехи, сушили грибы и коренья. Мужчины ловили рыбу в реке да озерах, тоже сушили, коптили, вялили… До зерна собирали хлеб на полях, засыпали в глубокие круглые ямы на городище… С тревогой ждали голодной зимы.

Живуч молодой организм. Бывает так: от корня старого дерева выросли молодые порослевые побеги. Дерево срубили, отсекли побег от пня… и корней-то своих на нем почти нет. До сих пор питали его большие могучие корни старого родительского дерева, а ткнули в землю изуродованный молодой ствол - в чужую, новую землю, может быть, далеко от тех мест, где росло старое дерево, и, смотришь, с весной зазеленела стеблинка побегами да листьями.

Время и молодость взяли свое. Ожила Заряночка. Не то чтобы забыла страшную ночь разгрома родного поселения, гибель близких, плен, острые стрелы кочевничьи - не уходит такое из памяти; не то чтобы забыла родные приднепровские места - родину забыть невозможно, но пригрело её солнце новой родины, полюбили леса дремучие, дали приречные. И она их полюбила. Жители городища окружили вниманием дочь многоопытного Поляна.

Приглянулась Заряна и девочкам-сверстницам, подружки у неё завелись. Стала днепрянка с ними и по грибы, по ягоды хаживать, и за водой к источнику, и венки плесть, и песни петь. За песни сразу отличили её девчата, да и взрослые заметили. Не по-здешнему пела Заряночка: про Днепр, про родные места… Хорошо пела, задушевно, а что грустно… Так грусть песни не губит.

Запоет, бывало, вечером, и молодежь смолкнет, и старшие прислушиваются. Молчаливый Полян брови сдвинет, задумается, лицо его станет ещё печальнее. Любил Полян сироту, берег, слова она от него неласкового не слыхала, да и не заслужила, пожалуй.

В хижине его, вот в этой землянке, хозяйкой была стеблиночка, убирала, стряпала, воду да хворост носила, белье стирала.

А то на охоту, на рыбалку с отцом ходила. И лук ей смастерил Полян по её силам, и стрелять научил, и зверя выслеживать, и силки-западни ладить, и верши плесть да ставить. Смышленая, ловкая была девочка, что твой паренек.

А среди лета перестал вдруг Полян брать с собой девочку, уходя с городища, да и уходить стал как-то не так. То было с луком, со стрелами либо с рыболовными снастями, а теперь стал с рассветом покидать городище с заступом да с крепким кожаным мешком за спиной.

Уйдет чуть не до рассвета, пробродит где-то, возвращается на городище к ночи голодный, иногда мокрый, по пояс в тине, в иле болотном.

Глянет Заряна в глаза отцу: хмуры глаза, невеселы - опять не нашел, значит. Хлопочет около, ужинать собирает, ласкается, старается утешить. Но тот улыбнется тихо, по русой голове погладит девочку, молчит. А раньше, бывало, в лесу или вечером в хижине начнет рассказывать - всё забудет. Час говорит, другой и о странах дальних, и о гостях заморских, и о битвах жестоких, об осадах, о победах, о днепровских шумных порогах, о русском Черном море. Много видал Полян, много слыхал, много умел, было о чём поведать.

Недели две возвращался домой с пустыми руками да с пустым мешком. Заряна без него сложа руки не сидела: то по грибы, то к вершам на реку, то с луком в лес. Сыты были. Да и соседи приносили девочке рыбу, мясо, молоко. Зерно тоже община давала: пшеницу, просо.

–  Что же они, кутью варили?
– удивился Игорь.
– Зачем им пшеница?

–  Сама Заряна молола и хлеб пекла. Мельниц тогда не было, молола на ручных жерновах. Жернова эти тоже часто на древних славянских поселениях откапывают, небольшие, сорок-пятьдесят сантиметров в диаметре. Вращали их просто руками.