Заряна тоже была в этот миг на стене. Она оглянулась вокруг, увидела растерянные лица стариков… Она должна показать пример непокорности врагу.

Девушка натянула лук, быстро поднялась над частоколом и спустила тетиву.

«Берегись, Могун!» - крикнул один из всадников, устремляясь на помощь своему вождю. Но тот и сам вовремя заметил опасность. Резким рывком поднял левую руку с большим красным щитом. Стрела тяжело ударилась в щит против головы вождя и глубоко застряла в крепкой ясеневой доске. Могун вырвал стрелу, легко, как былинку, переломил её пальцами и бросил наземь. Так с презрением давят и бросают бессильного комара.

«Старики!
– крикнул он громко и властно.
– Перестаньте упрямиться, открывайте ворота. Все живы будете. До утра сроку даю… Чтобы хуже не было!…»

Плеткой, как напроказившим школярам, пригрозил упрямым защитникам городища и медленно, нарочито медленно, отъехал за плетни.

Заряна стояла бледная, безмолвная и, не отводя глаз, смотрела на отъезжающего всадника.

Что-то неслышное прошептали холодные, дрожащие губы. Потом повернулась к старикам, и те изумились: видят - ясной радостью светятся темно-синие глаза, улыбается, ликует дочь колдуна!

Настал вечер. Ясный, розовый… Утомились, перестали стучать топоры во вражьем стане. Тихо стало вокруг обреченного городища, ещё тише - на городище.

Заряна снова поднялась на стену. Со страхом, удивлением и надеждой глянули на неё северяне.

На девушке была длинная белая рубашка из тонкого византийского полотна, красными, серебряными и золотыми нитями прошитая у рукавов и ворота, расшитым поясом перехваченная у бедер. В волосах у висков укреплены были яркие, хитрой работы височные кольца - по три с каждой стороны. На лбу, на тонкой золотой цепочке - серебряный диргем. Волосы заплетены в две толстые и длинные, до пояса, косы. На смуглой шее ожерелье из круглых хрустальных бусин вперемежку с длинными красными сердоликовыми.

Девушка взошла на высокое место на бревенчатом помосте - здесь лежала приготовленная для отпора врагу груда камней, - села на камни и медленно повернулась лицом к неприятельскому стану.

Минуту сидела молча, хорошо видная из городища и из вражьего лагеря, а потом громко запела, положив руки на острия частокола.

«Колдует», - решили защитники городища.

Но мало походила песня Заряны на колдовские заклинания. Задушевная, ласковая, тревожная, неслась она с высокого вала, со старой дубовой стены… Грустная, просящая девичья песня:

Много песен пела Заряна на древнем лесном городище, но этой никогда не слыхали от неё северяне. И, кажется, никогда не пела девушка с такой мольбой и силой.

Видно было - слушают её осаждающие. Изумленные, тихие столпились враги за плетнями, ни стука, ни крика. Кончила петь девушка, встала высоко над частоколом, молодая, светлая, и протянула к врагам обнаженные до локтей руки.

Кто-то сильный рванул плетень во вражьем стане, и пал плетень на траву. Могун вышел из лагеря один, опять без шлема, теперь и без кольчуги, безоружный, побежал к городищенскому валу. Подбежал, остановился у рва, поднял голову.

«Кто?
– спрашивает.
– Кто ты?» - пристально смотрит на девушку, и видят северяне - дрожит грозный вождь.

«Любенький… - громким шепотом зовет девушка, - родимый!»

«Заряна!
– кричит славянин.
– Заряна!»

–  Всё-таки приворожила, значит, - вставил дед, пользуясь долгой паузой в рассказе археолога. Старик, видимо, был доволен тем, что дело кончалось благоприятно для городищенцев.

–  Нет, тут не то, вы не поняли, - возразил Игорь, - тут…

На него зашикали Глеб и Вера. Мальчик смолк не договорив. Дед протянул Дмитрию Павловичу кружку квасу. Тот благодарно кивнул головой.

Огненной плетью полоснула небо ещё одна падающая светилица. Как тихая молния. Все проводили её глазами, глянули снова наверх, словно проверить хотели, какой не стало в выси. Но в выси по-прежнему были все до единой.

–  Эх! Звезд сегодня у ночи, - прошептал дед, - как у щуки зубов.

–  Дальше!
– в один голос негромко попросили профессора Вера и Игорь.