Другие в это время землей наполняли большие, только что сплетенные ивовые корзины, несли их двумя бесконечными вереницами и сыпали землю в ров.

Во рву быстро росли насыпи… Пройдет ещё несколько дней, и к стене будут проложены два широких подхода.

На четвертые сутки дозорный со стены снова заметил всадников на горизонте. С надеждой глядели северяне на приближающиеся конные фигуры… Но недолго жила надежда. Зоркие глаза подростков скоро различили чужие бранные одежды, чужие щиты и шлемы.

Через час загудел вражий лагерь: днепровцы встречали своих.

Ещё сумеречнее стало в старом кремле. Вскоре близко от стены перед вражьими плетнями показалось несколько воинов. Один, видимо предводитель, вышел вперед и, обращаясь к непокорному городищу, высоко, властно поднял руку.

«Северяне! На что надеетесь? На своих? На помощь? Далеко ушли ваши, к самому морю. Думаете, гонцы ваши их вернут? Смотрите!»

Стоящие сзади вождя воины расступились, и северяне увидели связанного человека. Он был окровавлен и едва держался на ногах, поддерживаемый сзади воинами. На голове грязная, тоже окровавленная тряпица, лицо мертвенно-бледное, глаза закрыты.

«Узнали?
– кричит снова вождь.
– Ваш гонец. Не ждите помощи».

Да, северяне узнали одного из своих посланцев. Видно, в пути напоролись гонцы на отставший приднепровский отряд.

Молчали северяне. Заряна видела, что тяжело раздумывают старики.

«Они одного только захватили, другой ушел, догонит наших, - заговорила она, - а то бы непременно и другого показали… или голову его окровавленную…» - говорит, а сама не уверена, у самой тяжко сжимается сердце.

Решено было не покоряться до конца.

Ночь пришла темная и тревожная. Темноте рады были северяне.

После полуночи по длинным крепким веревкам с городища к речному склону спустились ещё два гонца. Смельчаки незамеченные достигли подошвы мыса. Условлено было, что они добудут коней среди вражьего табуна в луговой долине и поспешат за подмогой, за своими…

Остаток ночи и всё утро не могла успокоиться Заряна. Неужели опять появится у стены вражеский вождь и с ним новые пленники или окровавленные головы?…

Но враги, не выходя из-за плетней, продолжали с утра до вечера строить башни и засыпать проходы во рву.

Вот и ещё день прошел, и ещё, и ещё… Восемь раз уже с начала осады вставало за сторожевым курганом румяное солнце, восемь раз утопало в темно-зеленых дубовых вершинах, в непроходимых лесах на далеком западе.

По-прежнему с надеждой смотрят на восток северяне, по-прежнему назойливо дробно стучат топоры перед рвом.

Страхом и сознанием бессилия переполнились сердца старых северян. Видели старики, что почти уже готов бревенчатый гуляй-город, почти доверху насыпаны широкие проходы во рву. Пройдет ещё день-два, к самой стене подойдут высокие, выше стены городищенской, турусы на колесах. А там - закидают сверху камнями, стрелами и метательными копьями - срезнями, перебросят с башен на стену бревенчатые мостки и ворвутся на городище сильные, молодые, смелые, неся с собой железо, огонь и смерть.

Старым ли, калекам ли, женщинам ли с подростками сопротивляться опытному, закаленному в боевых грозах войску?

Заряна стояла на высоком помосте у самого верха частокола. В руках крепкий Поляков лук, в берестяном колчане у пояса десятка три тяжелых стрел.

Её подозвали старики - хотели услыхать, что скажет колдунова дочь. Что она могла сказать? Она, как и другие, знала, что защищать грозную стену почти некому. Но какой мог быть выбор? Открыть ворота? Тогда враг перебьет старых и уведет женщин и детей, чтобы продать их на рынках греческого Причерноморья. Защищаться, стараясь удержаться до прихода своих? Но северянское войско далеко и не знает, какая грозная туча нависла над родным гнездом. Если и удалось их гонцам догнать войско, не раньше как через десять-пятнадцать дней сможет вернуться оно к родным городищам.

Нет, не успеют вовремя вернуться северяне, нет надежды на скорую помощь-выручку. Что же сказать старикам? Что посоветовать? Неужели безропотно покориться врагу? Пойти на смерть или в позорное рабство?

Задумалась девушка. Что сказать?… Она знает: сейчас её послушаются, от неё сейчас зависит решение, трудное, ответственное решение. И не с кем посоветоваться.

Наконец Заряна решается, поднимает глаза, смотрит в тревожные лица стариков.

«Дух Поляков сказал, - шепчет она, - бороться будем, отобьемся… Он, Полян, направлять будет. Он поможет, скажет. Выстоим, продержимся до прихода наших».

Старики молча, соглашаясь, опустили головы… Выбор сделан. Да и мог ли быть другой?

И началась неравная борьба. Не на жизнь, а на смерть. Заряна перебрала в памяти всё, что слыхала от Поляна о боях, осадах, нападениях, обороне. Старик много ей рассказывал в долгие зимние вечера. Видно, кроме неё, не было у многоопытного умельца близкого человека на городище, ни с кем не вёл он душевного разговора.

Смелая мысль зародилась в голове упрямой северянки. И девушка сама пришла к старикам. «Дух Полянов сказал…»