Дежурный клерк поднялся с места и направился навстречу, как только Эрл открыл входную стеклянную дверь.

— Еще очень рано, — произнес он, — и я не уверен, что ваш визит необходим в столь неурочный час.

Эрл был тверд:

— Так выясните это. Добавьте, что это исключительно важно. Поторопитесь!

Дежурный поинтересовался:

— Ваше имя?

— Керон. — Дюмарест достал магическую карточку: — Служба безопасности. Поторопитесь! Не тяните!

Она жила на двадцать втором этаже, в квартире, обставленной с тонким вкусом и исключительным изяществом. И она была очень красива…

Дюмарест взглянул на нее, на тонкие черты лица и оливковую матовость кожи. Ее лицо на миг показалось ему знакомым, но когда она заговорила, иллюзии рассеялись. Она не была той незнакомкой, с которой он путешествовал в поезде. Ее голос был более нежным и сладким.

— Вы хотели видеть меня?

— Да, госпожа. — Он ничего не терял, проявляя галантность. — Вам может показаться странным, но я проделал долгий путь, чтобы увидеться с вами. Я прилетел с Лоума. Это ваша родина, я знаю.

— Да, это так.

— Вы — дочь гроуэра Делмайера?

— Вы не ошиблись; у вас какие-нибудь новости от него?

— Я очень сожалею, мадам, но у меня нерадостная весть; ваш отец умер.

— Я понимаю.

Она стояла у самого окна; тонкая блуза ясно обрисовывала точеную фигуру, свет из окна оттенял красоту лица.

— А как это соприкасается с интересами службы безопасности?

— Никак. Я использовал это как предлог, чтобы беспрепятственно оказаться здесь.

— Вы очень откровенны, — произнесла она. — Если за этим не кроется нечто большее. Вы не могли бы немного подождать? Я приготовлю чудесный напиток!

Ее самообладание было просто потрясающим. Эрл наблюдал, как она не торопясь готовила напиток, а затем, извинившись, покинула его на несколько минут; ей было необходимо привести себя в порядок. Она вернулась, одетая в строгое платье, закрывавшее ноги, стянутое поясом у талии; высокий ворот прикрывал точеную гордую шею, мягкий щелк выгодно подчеркивал все достоинства ее фигуры. Устроившись в кресле напротив, Элен предложила ему чашку горячего напитка.

— Вы, конечно, осуждаете меня за то, что я не проявила должной скорби, когда вы сообщили мне о кончине моего отца. Мой отец и я не были близкими людьми. Прискорбно слышать о его смерти, но все приходит к этому, в итоге. Это закон бытия.

— Вы склонны к философии, мадам?

— Нет, просто я — реалистка.

И борец, привыкший преодолевать сопротивление, подумал он. Эта черта была распространена на Лоуме. Здесь же, на Техносе, это помогло ей самостоятельно пробиться в высшие сферы, и она пользовалась сейчас всеми преимуществами и привилегиями, которые давало ей ее положение. Но знала ли она подробности того, что происходило на ее родной планете?

— Да, мне это известно, — ответила она на его вопрос. — Вы не родились на Лоуме, поэтому вам трудно оценивать непредвзято. Но я ненавидела ту систему и обычаи. Дочь там не может наследовать титул и имущество отца; оно переходит к его жене или к мужу дочери. Это может показаться идеальным вариантом для тех, кто живет в собственных усадьбах и владеет землей, но для бедняков в трущобах — это сложная проблема. Большинство гроуэров на Лоуме добры в их собственном понимании этого слова, но даже лучшие из них считают своих работников по статусу чуть выше рабов. Образование очень ограниченно, трудящиеся массы практически ущемлены в этом отношении. Прогресс встречает жесткое сопротивления из-за сумятицы и неразберихи, которые он может внести в привычный уклад жизни на планете. И ядовитые сорняки, распространяющиеся по планете, можно считать в своем роде очищением и наиболее безболезненным путем утверждения нового статус-кво на Лоуме.

— А что вы думаете о регулярных военных наборах? Что происходит с этими людьми? Они становятся счастливее в своем одиночестве?

— Их судьбы — просто единичные удачи; они как сорняки среди ухоженного поля посевов. На Техносе они получают образование, настоящую профессию и оказываются втянутыми в реальный круговорот жизни. Их жизнь здесь несравнимо лучше той, что им досталась бы на Лоуме.

Она просто не знает подробностей, понял Эрл. И повторяет то, что слышала. Но по крайней мере факт существования подобных наборов — не новость для нее в отличие от большинства.

— А теперь, — произнесла она, отодвигая чашки, — расскажите мне об истинной причине вашего визита ко мне. — Она пристально смотрела ему прямо в глаза. — Это что-то важное?

Эрл твердо встретил ее взгляд:

— Да, мадам. Это чрезвычайно важно. Вы мне поможете?

— Если смогу.

Она выслушала его, прикрыла глаза, задумавшись:

— Все это было так давно и там было так много книг…

— Но вы можете вспомнить?

— Мне никогда не удается ничего забыть, — сказала она с горечью в голосе. — Мои способности — это не только радости и положительные эмоции. Мои детство и юность не изобиловали радостью и весельем, и есть многое, что мне хотелось бы забыть… Но Земля?.. — она задумалась, вспоминая. — Я помню одно стихотворение, который я прочитала в старинной книге. Книга была очень древней, и я тогда многого в ней не понимала. Это были просто слова, фразы, которые я пробегала глазами, стараясь заполнить одиночество и свободное время; но мне кажется, я могу вспомнить что-то, что заинтересует вас.

Дюмарест опустил глаза и заметил, что его руки мертвой хваткой сжимают чашку. Он осторожно опустил ее на стол, пытаясь расслабится:

— И что это за стихотворение, госпожа?

— Что-то странное. — Она начала говорить в детской манере, тонким ломающимся голосом:

— Овен, Телец, Непоседливые Близнецы, дальше — Рак, яркий Лев, Дева и Весы. Скорпион, Стрелец и Козерог, Водолей и Рыбы со сверкающими хвостами…

Она открыла глаза и спросила обычным голосом:

— Вам говорят что-нибудь эти названия?