«Страт» не судьба, а просто еще один симптом противоестественной болезни, от которой страдал Нью-Йорк, чего-то странного, неожиданного, типа черной воды, которую мы видели на пути сюда.

Мгновение «Страт» в руках ощущался каким-то неуместным.

Но потом Захлер спросил:

— Большой рифф?

Я улыбнулся. Большой рифф существовал уже очень давно — ровно столько, сколько мы вообще играли. Простой, дерзкий и, главное, хорошо знакомый. Однако «Страт» наверняка заставит его звучать по-новому, типа, как если играть в бейсбол, отбивая мяч бутылкой, а не битой.

Захлер начал. Его часть большого риффа низкая, ворчащая, звучание струн приглушено правой рукой — как будто что-то пытается вырваться из кипящей кастрюли.

Я сделал медленный, глубокий вдох и… вступил. Моя часть быстрее, чем его, пальцы извлекают высокие звуки где-то посреди грифа. Моя часть скользит, а его вспенивается, взрываясь искрами. Моя мчится стрелой и видоизменяется, а часть Захлера остается неизменной, ровной и низкой, заполняя все интервалы.

«Страт» нравился большой рифф, он вошел в него, точно нож в масло. Тонкие, как паутинки, струны, невесомые по сравнению со струнами Захлера, искушали пальцы играть быстрее и выше. Если большой рифф — армия, то Захлер — пехота, что-то там ворчащая на земле. А меня «Страт» превратил в падающих с неба орбитальных ниндзя в черных пижамах под красными комбинезонами.

Перл сидела, закрыв глаза и слушая, «мышь» подергивалась под согнутыми пальцами. Она выглядела так, словно готова ворваться, беспокойно ожидая подходящей лакуны.

Мы продолжали в том же духе минут десять, может, двадцать — это всегда трудно оценить, когда играешь большой рифф, — но она так и не вступила…

В конце концов, Захлер еле заметно пожал плечами и позволил риффу иссякнуть. Я последовал за ним, завершив последний прыжок с орбиты. «Страт» дернулся и неохотно смолк.

— Ну, в чем проблема? — спросил Захлер. — Тебе не нравится?

Несколько секунд Перл молчала, напряженно размышляя.

— Нет, это замечательно. В точности то, чего я хотела. — Ее пальцы рассеянно поглаживали клавиши. — Но… ммм… он, типа… большой.

— Ну да, — сказал Захлер. — Мы так и называем его — большой рифф. Довольно глупо, правда?

— Не сомневаюсь. Но… ммм… позвольте задать вам один вопрос. Как давно вы играете вместе?

Захлер посмотрел на меня.

— Шесть лет, — ответил я.

С тех пор, как нам было по одиннадцать, и играли мы на одолженных в школе гитарах с нейлоновыми струнами, усиливая их звучание с помощью микрофонов машины караоке старшей сестры Захлера.

Перл нахмурилась.

— И все это время вы играли только вдвоем?

— Ну да… — признался я.

Захлер посмотрел на меня, типа, смущенно. Может, подумал: «Не рассказывай ей о машине караоке».

— Тогда неудивительно, — заявила она.

— Неудивительно что? — спросил я.

— Что больше не остается места.

— Для чего?

Перл сдвинула очки к переносице.

— Там есть все. Типа пиццы с сыром, грибами, пепперони, перцем чили, колбасой, «эм-энд-эмс» и кусочками бекона. Что, предполагается, должна делать я? Добавить гуакамоле? [12]

Захлер состроил гримасу.

— Предполагается, что ты ее впитаешь.

— Нет. Она слишком большая и сырая… — Она негромко свистнула сквозь стиснутые зубы, медленно кивая. — Вы, ребята, сумели сделать целую группу из двух гитар, что говорит о вашей незаурядности. Но если вы собираетесь иметь настоящую группу — типа, чтобы в ней было больше двух людей, — нужно играть… ну, не так круто. Мы должны проделать в большом риффе кое-какие дыры.

Прищурившись, Захлер посмотрел на меня, и я понял, что если решу прямо сейчас покончить со всем этим, он уйдет вместе со мной. И я почти так и сделал, потому что большой рифф — это святое, это часть нашей дружбы, а Перл говорила о том, чтобы выдернуть из него что-то, освободив место для ее могучей электроники.

Я сердито уставился на все эти мигающие огоньки, задаваясь вопросом, как можно втиснуть то, на что способно оборудование Перл, в другую музыку и при этом не задавить ее.

— Плюс это на самом деле не песня, — добавила она. — Больше похоже на гитарное соло, не ведущее никуда.

— Ничего себе… — прошептал я. — Похоже на что?

— На гитарное соло, не ведущее никуда, — повторил Захлер, кивая головой.

Я уставился на него.

— Я имею в виду, вы же хотите делать песни, — продолжала Перл. — Со стихами, припевом и всем таким прочим? Вам не кажется, что большой рифф можно использовать как Б-секцию?

— Глупая идея, — сказал Захлер и почесал голову. — Что еще за Б-секция?

Новая девушка оказалась сильна. Типа, хот. [14]

Для нее разобрать мелодию на части — пара пустяков. Не то что Мос, который всегда ходит вокруг да около, так что и не понять. Перл могла просто напеть, что она имеет в виду, пальцами рисуя маленькие узоры, словно одновременно видела в воздухе ноты. Я внимательно следил за ней. Хотелось бы и мне уметь так.