– Глупости!

– Все равно. Сбегала налево, великолепно зная, что я не стану продолжать жить с женщиной, так сказать, общественного пользования, и, как на грех, появляется шантажист. Как поступишь? Пойдешь в милицию? Признаешься мужу в адюльтере, понимая, что после этого разговора семейной жизни конец? Или попытаешься откупиться?

Я замялась.

– Ну… думаю, начну искать деньги, не захочу терять супруга.

– Вот! А Епифания оказалась совсем в тяжелом положении. Кабы речь шла лишь о ней одной, ну припугни ее Юрий разглашением информации о той далекой сделке с семьей Ереминых, настоятельница бы не дрогнула. Но опасность угрожала обители, мерзавец мог разрушить вековую легенду о чудотворной иконе и воскрешении, забросать грязью доброе имя Макарии. И Епифания согласилась устроить спектакль.

– Постой, – покачала я головой, – но ведь настоятельница могла нанести ответный удар, заявить: «Ты из семьи прокаженных, может, инфицирован. Навряд ли электорат кинется голосовать за такого больного!»

Куприн кивнул.

– В принципе ты мыслишь правильно, не знаешь лишь одного обстоятельства, но о нем чуть позднее.

– Ладно, – пробормотала я.

– Сразу умереть Юрий не мог, – как ни в чем не бывало продолжал Олег, – лекарство не действовало мгновенно, оно требовало многократных уколов по схеме. Еремин усиленно начал изображать верующего человека, ездил в обитель, жертвовал деньги, стоял молебны. Поскольку ему объективно становилось плохо, пошли разговоры, что рвущийся в политику бизнесмен уверовал в Господа перед смертью. Многие простые люди начали жалеть Еремина, в особенности когда видели его в толпе молящихся, опухшего, болезненно полного, с бледным лицом. Порой Юрий выходил из храма, пил воду и шел назад. Народ у нас жалостливый, и Еремина перестали ненавидеть за богатство, пропала и зависть.

– Вот оно как, – вздыхали бабы, – жрет его болячка, не жилец он, авось Господь поможет, жаль мужика!

«Смерть» Еремина, по всем расчетам, должна была произойти в начале июля, воскрешение бы не замедлило себя ждать, выборы назначены в конце сентября. Ясное дело, за светлого человека, избранного самим Господом, проголосует весь электорат, даже неверующие дрогнут.

Может, замысел бы и удался, никто, кроме Епифании, Устиньи и Юрия, в дело вовлечен не был.

– Еремин не поставил в известность жену? – удивилась я.

– Конечно, нет, она могла проговориться или, зная о будущем воскрешении, неправильно отреагировать на «смерть» мужа, а Юрию нужна была безупречная ситуация с вдовой, бьющейся в истерике.

Но только у мужчины, на его горе, имелась дочь Лера.

– Лера! Опара! Не может быть!

– Она не Опара, – спокойно пояснил Олег, – Лера носит фамилию отца. Ей за двадцать, и она настоящее испытание для родителей. Девушка росла в достатке, и мама, и папа баловали единственное чадо, только на пользу это ему не пошло. Вот уже пять лет, как девица сидит на наркоте. Начала с травки, потом перешла на кокаин. Юрий пытался лечить неразумное дитя, укладывал безобразницу в клинику, только зря он старался. Лера совершенно не собиралась меняться, она не училась, не работала, болталась без дела. Жизнь ее выглядела так: выйдя из клиники, девушка притихала, сидела дома, не высовывалась на улицу, читала книги, смотрела телик, ела конфеты. Родители приходили в умиление.

– Слава богу, Лерочка взялась за ум! – восклицала мать. – Вот придет в себя, и осенью в институт отправим.

Но спустя месяц Лера сначала принималась курить, потом исчезала из дома безвозвратно. Ее искали с милицией по притонам и подвалам. Иногда находили в невменяемом состоянии на грязном матрасе, порой она возвращалась сама, еле живая, избитая, больная и умоляла:

– Дайте денег на дурь, ломает!

Рыдающая мать пристраивала дщерь в клинику, и события шли по спирали. Еремин о своих проблемах с девочкой старался не распространяться, но ведь шила в мешке не утаишь.

Когда Юрий решил идти в большую политику, он сразу сообразил: Лера его ахиллесова пята, отличный аргумент в руках противников. Можно ли допустить к управлению государством того, кто не сумел воспитать своего ребенка?

Понимая, что теперь его жизнь журналисты станут изучать под лупой, Юрий решает избавиться от дочери. Он тайком помещает ее в очень дорогое заведение, этакую суперкомфортную тюрьму. У девушки имеется там все: шикарная спальня, ванная, телевизор и куча иной аппаратуры, включая компьютер, личная горничная, превосходная еда, лекарства. Но! Выйти в коридор Лера не может, комната снаружи запирается на ключ.

Всем вокруг Юрий спокойно сообщает:

– Дочь учится в Америке, отправил ее в институт на честно заработанные деньги.

Жене Еремин запретил даже приближаться к клинике и успокоился, а зря. Леру, как всех истинных наркоманов, отличает умение филигранно врать. Девушка явно обладает артистическим талантом и немалой фантазией, она способна придумать невероятную историю, при этом рассказать ее с таким видом, что вы поверите в любую чушь, выданную красавицей.

Промаявшись некоторое время в больнице, Лера останавливает свой взгляд на молоденьком враче и плетет ему сказку. Якобы ее, несчастную, сюда засадил отвратительный отчим. Лера наследница своего рано умершего отца, она имеет много денег, а злобный новый муж матери решил лишить ее дееспособности, чтобы учредить опеку над падчерицей и всеми капиталами. История болезни выдумана, анализы фальшивые, Лера страдает невинно, все врачи куплены злобным мужиком. Молоденькому доктору девушка доверилась лишь по одной причине: она его полюбила! Впервые в жизни испытала сильное чувство.

– И он поверил?

Олег кивнул.

– Да, вывел ее ночью, в свое дежурство, из больницы, посадил в такси и велел ехать к нему домой. Как думаешь, что стряслось дальше?

– Лера удрала.

– Точно! Сначала она добралась до квартиры доброго врача, открыла дверь данными ей ключами, потом навела в апартаментах шмон, забрала найденные деньги, ценности и исчезла.

– Вот мерзавка!

– Да уж, хорошим словом Леру назвать трудно, – вздохнул Олег, – но это еще цветочки, урожай чертовых ягодок созрел чуть позднее.