Олечка сдвинула брови, на лице ее возникло выражение сначала недоумения, потом задумчивости, в конце концов она потерла кулачками глаза и неожиданно спросила:

– Ты ведь меня не выгонишь, если я кое в чем признаюсь?

– Нет, конечно, а что произошло? – насторожилась я.

Оля шмыгнула носом.

– Понимаешь, я дебилка.

– Не говори чушь!

– Правда, так маме сказали.

– Кто?

– Ну… доктор специальный, по психам.

– Тебя водили к психиатру?

– Вроде по-другому тетка называлась.

– Психолог?

– Ну не, такое слово смешное, фырк… деффрк…

– Дефектолог?

– Вау, точно.

– С какого рожна твоя мама решилась на подобный шаг?

Олечка пожала плечами.

– Я ж при ней постоянно моталась, в школу не ходила, да и где учиться? По разным поселкам мамочка ездила. Вот один раз она работала у тетеньки, Веры Петровны, та этим дефырктологом служила. Стала ко мне приматываться, ну типа, посчитай до десяти или прочти стишок. Я ее боялась прям до трясучки! И ведь знала, как сказать, ну там, раз-два-три-четыре-пять, только у Веры Петровны лицо словно у крысы, нос длинный, глазки такие шныристые. Она в меня их уставит, весь ум исчезает, прямо беда! Стою кастрюлей, ничегошеньки не говорю.

– Понимаю, – сочувственно кивнула я, – у нас в школе такая русичка была, Раиса Ивановна. Вечно она меня шпыняла, подойдет и заведет: «Тараканова сейчас в диктанте ошибок насажает». И точно! Сама не пойму, почему пишу «пажар», и ведь хорошо знаю, что он «пожар».

Олечка скривилась:

– Во и со мной так! Вера Петровна потом маме сказала: «Ребенок запущенный, умственно отсталый, дебил, надо его в специнтернат сдать!»

– Вот сволочь! – воскликнула я.

Оля кивнула:

– Может, и так! А может, правда. Я лишь читать научилась, пишу очень плохо, считать вообще не могу, пыталась таблицу умножения освоить, но не получилось.

– Не беда, с тобой просто правильно не занимались.

– Ну… не знаю. И еще, я мигом имена и фамилии забываю, любые. Некоторое время помню, потом, бах, вылетело напрочь. Вот ты сейчас про Квашню спрашиваешь, а я в непонятках. Девушку помню, она ненамного меня старше, а может, и одногодка, лицо, волосы, одежду опишу точно, а имя вылетело вон. У меня еще одна особенность есть, дебильская: если чего плохое случилось, мигом про это позабуду – ну, к примеру, сломаю вечером руку, ночь просплю, утром увижу гипс и начну мучиться: откуда он? Во какая я кретинка!

– Ты забыла фамилию Квашня?

– Ага.

– И название местечка Буркино, вкупе с именами «Лера» и «Анастасия».

– Извини, пожалуйста, – прошептала Оля, ее большие глаза начали наливаться слезами, – ваще вылетело из головы, про все! Вот сейчас ты напомнила, я живо в памяти воскресила события, но имя! Прости! Может, и Квашня, если ты утверждаешь, что я такое называла, то, значит, правильно! А зачем тебе девочка, которая убежала?

Я спокойно улыбнулась и погладила Олю по голове. Рассказ ребенка не кажется ни удивительным, ни странным. Стихийно превратившись в писательницу Арину Виолову, я накупила всяких умных книжек и справочников, которые пришлось изучить, дабы не попасть впросак. Ну согласитесь, ни один читатель не поверит фразе: «Нож воткнулся в горло несчастного и поранил печень». Ясное дело, прозаик, написавший подобную ахинею, не имеет ни малейшего понятия об анатомии, я боюсь таких идиотизмов, оттого и засела за учебники.

Эффект забывания неприятностей известен психологам давно, в научной литературе описано много случаев, когда люди, оказавшись в катастрофе или став жертвой преступления, вытесняли из головы все воспоминания об ужасном происшествии. Мозг пытается сохранить личность и включает защитные системы. Известно мне и о так называемых «необучаемых» детях. Вы даже не представляете себе, какое на свете количество людей, не способных научиться читать. И это не значит, что они идиоты. Кое-кто из звезд Голливуда слоги в слова складывать так и не научился, зато стал замечательным актером. Вполне вероятно, что встречаются и индивидуумы, не способные к восприятию цифр, и Олечка одна из них. Хотя я не уверена, что в данном случае речь идет о патологии, просто девочку никто не развивал, вот она и не приобрела необходимых навыков. Кстати, речь у Оли совершенно нормальная, даже, можно сказать, интеллигентная. Иногда она, правда, начинает употреблять сленговые слова, но в общем говорит намного лучше Кристи, которая постоянно восклицает: «Понтово! Шоколадно! Отстойно! Суперски! Гонялово!»

Мне не кажется странным, что ребенок, живущий при стройке, изъясняется литературным языком. Олечка сталкивалась не только с рабочими, но и с хозяевами, и, похоже, последние оказали на нее сильное влияние, девочка, как губка, впитывает в себя хорошее, отбрасывая плохое. Никакая она не дебилка. К сожалению, дефектологи, подобные Вере Петровне, частое явление, они калечат детей, навешивают на них ярлыки «дурак», «идиот», «хулиган». Олечка сумеет выправиться, надо лишь помочь ей, не развивать комплекс неполноценности.