Вот такой у них состоялся «научный спор». А потом Феликс хватался за сердце и пил лекарство.

– Ну и дела… – покачала головой Мура.

И это было лишь началом. Спустя пару лет Матвей подмял под себя всех преподавателей. Тех, кто не желал «сотрудничать», ректор попросту сживал со света. Ему помогала жена, но в отличие от него Антонина действовала куда более прямолинейно, ее прозвали в коллективе Акулой и боялись больше, чем ректора.

Муре оставалось лишь удивляться, как власть меняет человека. В знак протеста Бирк покинули институт. Колосков без кривляний подмахнул их заявления об уходе. Правда, он попытался воззвать к совести Муры. Пригласил ее к себе в кабинет и сказал:

– Вот уж не предполагал, что вы бросите меня в трудной ситуации одного! В институте у меня полно врагов, хочется видеть рядом и друзей.

Мура решила не углубляться в тему и обтекаемо ответила:

– Здоровье подводит, вот и решили поселиться в деревне постоянно.

– Об Але подумай! – задел больное место ректор. – Неужели девочке придется в селе школу заканчивать? И вы с голоду умрете!

– Мы будем преподавать в местном училище, – разоткровенничалась Мура, – я возьму курс по биологии, а Феликс…

– Ужасно! – перебил ее Матвей. – Катастрофа! Вот что, хватит глупить! Оставайтесь в институте. Через год Натан Данилович, мой зам по научной работе, уйдет на пенсию, я поставлю на его место Феликса. Поговори с мужем, пусть один раз в жизни подумает о семье, о дочери и примет мудрое решение.

Мура обрадовалась и кинулась к Феликсу. Она в глубине души надеялась, что супруг согласится с Матвеем, Муре очень не хотелось перебираться в деревню навсегда. В прежние времена Палашовка была глухим местом. Хоть и недалеко от Москвы, да провинция. Личной машины они не имели, ездить в столицу им предстояло на электричке, которая не всегда ходила по расписанию.

И Мура в отличие от Феликса, никогда не занимавшегося домашним хозяйством, реально оценивала бытовые трудности. В области тяжело с продуктами, хозяйке придется весь провиант, включая хлеб, таскать на горбу из Москвы. Пугала и сельская школа, в которую пойдет Алевтина. Какое образование получит девочка? В дачном доме не было водопровода. Биотуалетов тогда еще не придумали, бегать на огород, к дощатой будке, сомнительное удовольствие даже летом, а каково использовать такой сортир в декабре, в метель и мороз? Да очень многое, о чем даже не думает горожанин, предстоит делать сельскому жителю: заготовка дров на зиму, ежедневная доставка воды, чистка двора, ремонт крыши, заделывание дыр в заборе…

Еще зависимость от расписания местного автобуса и электрички, надо постоянно думать об Алечке, которой, чтобы попасть к восьми утра в школу, предстоит бежать в темноте два километра через лес. А книги? В Москве под рукой была районная библиотека, в области, чтобы попасть в читальный зал, нужно ехать в райцентр.

Смущало и медицинское обслуживание. Мура хорошо помнила, как однажды, живя летом на даче, вызвала для соседки «Скорую». Машина с красным крестом прибыла лишь к вечеру. Врач, услышав упреки Муры, мрачно ответил: «Приехали, когда смогли. У нас всего два «рафика», у одного мотор барахлит, а я разорваться не могу. Да еще мост возле Евстигнеевки сломан, мы в объезд ехали». Хорошо, что соседка в тот день просто руку сломала и маялась только от физической боли. В конце концов, сложно умереть от перелома руки, но случись у женщины сердечный приступ, доктор прибыл бы уже для констатации смерти.

Собрав воедино все аргументы и присоединив к ним предложение Матвея стать его замом по науке, Мура поговорила с Феликсом.

– Нет, – категорично ответил он.

– Почему? – расстроилась Мура.

– Не хочу ничем быть обязанным «голубчику», – отрезал Бирк.

– Но ведь глупо же, – принялась уговаривать его Мура. – Возьмешь в свои руки бразды правления, наведешь порядок в Ученом совете… Не упускай шанс послужить науке!

– Это не наука, – процедил Феликс, – а мышиная возня с диссертациями. Кому нужна работа, описывающая изменение оперения попугаев в зависимости от влажности воздуха? Вот уж самое необходимое для России исследование! Ты когда в последний раз видела над Москвой стаю ара? А?

Мура не нашлась что ответить, а Бирк горячо продолжал:

– Ну уж нет! Я больше в эти игры не впутываюсь. Хочу реально помочь своей многострадальной Родине, очистить ее от грязи и копоти. Понимаешь?

– Нет, – произнесла Мура.

И тут Феликс вывалил жене такую информацию, что она потеряла дар речи. Оказывается, исследования перестали интересовать Бирка, преподавание биологии доктор наук считает пустым занятием.

– Зарабатывать на пропитание вбиванием в тупые головы того, что они не хотят знать, пустое занятие! – кричал Феликс. – Я не могу служить червем, который в течение всей своей жизни ползает по прорытому ходу из ниоткуда в никуда. Что ты мне предлагаешь? Раздувать щеки на Ученом совете? Ощущать себя князьком местного розлива? Быть значимым для десятка карьеристов? Всерьез обсуждать диссертации о натоптышах у кур? Приходить в восторг от улучшенного продуктового заказа, который я буду получать в качестве руководителя? Добиваться расширения нашей жилплощади? Вымаливать прибавку к зарплате? Расталкивая локтями желающих заработать, выгрызать в профкоме путевку в Болгарию? Не хочу!

– Но мы… Аля… школа… электричка, – забубнила Мура.

– Давай разведемся, – сухо предложил Феликс. – В конце концов, лишь несколько декабристов сумели сохранить свои семьи, к остальным осужденным жены не приехали. Вы с Алевтиной останетесь в Москве, и Матвей, думаю, повысит тебя в должности, даст хороший оклад, я стану платить алименты, в деньгах ты даже выиграешь!

– Значит, ты декабрист? – не выдержала Мура. – Интересное сравнение! Только те дворяне вышли на площадь и попытались протестовать против строя, а Феликс Бирк просто укатывает в колхоз. Это больше похоже на желание избежать неких моральных трудностей, чем на подвиг во славу Родины.