– Ты нас бесчестишь.

– Не признаю я вашей чести. Вы сами обесчестили себя! И таковы вы и здесь и у меня на родине. Вы не считаетесь ни с чужой честью, ни с чужим самолюбием, ни с чужой родиной, ни с чужой свободой! Ваш царь силой принудил наших поклониться солнцу, и это в то время, когда наша конница защищала вашу страну!.. Неблагодарные!..

– Вот каким вы оказались народом!.. – злобно глядя на Арсена, сказал Вахтанг.

– Да, таковы мы со дня создания, мы не терпим посягательств на нашу свободу!

Снаружи послышались плачущие голоса. Кто-то закопошился у двери, постучал. Арсен не двинулся с места. В дверь снова постучали. Ответа не было.

– Там зовут, за дверью. Открой ее! – предложил Вахтанг.

– Эта дверь не откроется!.. – упрямо заявил Арсен.

– Открой дверь, Арсен! – с плачем просила Фраваши.

– Уходи отсюда, мать! Уходи! – мягко ответил Арсен. – Не откроется эта дверь, и никто не выйдет отсюда живым!

– Князь, воин прискакал к тебе из лагеря! – послышался голос Диштрии.

– Воин? – встревожился Арсеи.

– Призывают тебя в лагерь… Иди же! – сказал Вахтанг совершенно мирным тоном.

Арсен с беспокойством и сомнением взглянул на Вахтанга.

– Призывают тебя: видно, собираются сбежать в твою Армению. Иди же, ну!.. – полунасмешливо-полусерьезно повторил Вахтанг.

Арсен распахнул дверь погреба. У порога стояли теща Вахтанга, Диштрия и воин из армянской конницы с плетью в руке.

Арсен взволнованно шагнул к нему, и тот в знак привета приложил руку к груди.

– Что случилось? – спросил Арсен.

– Приказано к завтрашнему дню быть обязательно в лагере… – сообщил воин. – Обязательно! – многозначительно повторил он.

Вышедший вслед за Арсеном Вахтанг слушал, стоя рядом. Не желая усиливать подозрений, Арсен обратился к воину:

– Хорошо, возвращайся. Я приеду.

Воин повернулся и быстро зашагал к воротам, где, очевидно, был привязан его копь.

Арсен поспешил к берегу: он искал Хорншу. Спустившись, он увидел ее. Она сидела у стола, покачивая головой, закрыв лицо руками.

– Хориша!.. – тихо окликнул он. Хориша разрыдалась.

– Оставь слезы, Хориша, меня вызывают в лагерь. Хориша вскочила с места, стала перед Арсеном. Не время было плакать… Она поняла: Арсен обязан немедленно ехать, а ехать – значило пуститься в далекий путь, в Арч чжю или в страну кушанов… Это был конец всему!

К стоявшим в смятении Арсену и Хорише подошли ссталиные. Вахтанг сел на свпе место и движением руки пригласил Арсена занять место за столом. Остальные также присели, чтоб сгладить впечатление от недавнего происшествия и успокоить противников.

Вахтанг пригласил веех наполнить чаши. Слуги принесли вина.

– Возьми чашу! – обратился к Арсену Вахтаиг. – Возьми, выпьем кровь земли! Кроаь друг у друга будем пить после…

– Проклятие козням Аримана!.. Не поминай прошлого! – укорила Фраваши.

Арсен, раздираемый смятением и заботой, непроизвольно обернулся к Вахтангу:

– Ив радости ты приказываешь?

– Значит, и в радости приказывать нельзя? – косо глянул на него Вахтанг. – Нехороший ты человек!

Арсен с горечью опустил взор, судорога свела его губы.

– Ну, о чем задумался? – насмешливо окликнул Вахтанг. Арсен горько сказал:

– Да, веками властвовали вы над нами и, лишь властвуя, «любили», принимали нас как друзей… И поскольку мы молчали, это стало для вас привычным. Вот видишь – стоило мне оказать тебе сопротивление, и уже я стал для тебя «нехорошим человеком»! Мигом делаетесь вы врагами… Да, плохо приучили мы вас!

– Могуча няща страна, непобедима!

– Именно это могущество и испортило вас: не любите вы чужеземцев, не уважаете их!

– Во имя Oрмизда, не начинайте вы снова!.. – намолилась Фраваши.

Арсен оглянулся па Хоришу. Испуганный, любящий и молящий взгляд ее был обращен к нему. Взгляд этот молил смягчиться, успокоиться, примириться. Не было ничего общего между этим взглядом и взглядом Вахтанга: в нем были не повеление, не насилие, а только любовь, в нем выражалась готоиность принять смерть. Он был непобедим его и самоотверженностью – этот взгляд.

Арсен долго не отводил глаз от Хориши. Странно – в ее взгляде те было ни мзллшгсто отражения того, что произошло только что. Ведь Арсен ранил двух слуг в ее доме, поссорился с Вахтангом, чернил ее народ, говорил о нем с ненавистью, – но Хориша как будто не видит этою, не способна этого осознать. Ее взгляд так близок сердцу Арсена, он такой же родной, как горные цветы у него на родине, как дым из родных срдиков, как сверчок вечером в родном доме… Как будто Хориша – дочь народа Арсена, Родная ему со дня рождений! Теплая любоаь сестры светилась в этом взоре, готовность жертвовать собой. Как будто сама природа смотрела на Арсена, – не возлюбленная, а мать-защитница.