– Вот сейчас гусаны расскажут нам обо всем этом, – вмешалась супруга Гадишо и повернулась к гусанам, уже приготовившим свои инструменты.

Анаит, которая до этого задумчиво полулежала на подушках, встала и принялась смотреть вдаль.

– Кого ты высматриваешь там, Анаит? – лукаво спросила супруга Гадишо – Хочу разглядеть край моря, госпожа Ашхен, – простодушно объяснила Анаит.

Вслед за нею поднялась и дочь Гадишо Олимпия, сероглазая красавица с рыжеватыми кудрями, рассыпавшимися по плечам. Две прелестные девушки, обнявшись и склонив головы друг к другу, смотрели вдаль, тихо о чем-то переговариваясь.

Кормчий, который сосредоточенно правил рулем, уже давно не сводил своего острого взгляда с юго-западного края горизонта Неожиданно раздалась его команда:

– Сто-ой!..

Гребцы замерли, подняв весла.

– В чем дело, Бартух? – спросила госпожа Ашхен.

– Корабль, княгиня! – объяснил кормчий.

Его голос выдавал тревогу. И действительно, одинокому кораблю с женщинами и детьми не столь уж безопасно было находиться в открытом море, вдали от города: охраны не взяли, не собираясь отдаляться от берега.

– Наш! – наконец, объявил кормчий и спокойно вернулся к кормилу.

Далекая точка все росла и росла. Наконец, корабль подплыл совсем близко. Велика была всеобщая радость, когда с него раздался голос Артака:

– Привет всем!..

– Привет князю Артаку! – послышалось в ответ.

– Князь Артак! Артак!.. – подняли крик дети, хлопая в ладоши.

Мать Артака вскочила с места, точно собиралась прямо по морю побежать к сыну.

– Не вставай, мать! – окликнул ее весело Артак. – На берегу встретимся, не убегу я!

Взгляд Артака искал и нашел Анаит. Oни глядели друг на друга как бы во сне, – таким сказочным казалось все в закатных лучах солнца.

С Артаком были его телохранитель и несколько воинов по его приказу оба корабля поплыли рядом.

Берег был уже довольно далеко. На западе плыли облака. Солнце переливало золотой сплав из своего горна в море. Клочья пены, разрываясь, как бусы рассыпались по поверхности моря. Между ними сверкали пляшущими огоньками волны. Весь корабль с нарядными княгинями, слугами, моряками и гусанами, казалось, был охвачен пожаром.

Приземистый и упитанный старший гусан стал настраивать свой бамбирн. Один из его товарищей достал похожий на лук струнный инструмент, а другой – маленький барабан. Гусаны пе реглянулись и заиграли. Артак приказал своему кормчему подплыть ближе, чтобы слышать гусанов.

Мелодия сплеталась с рокотом волн и плеском весел. Плыла мелодия, покачивались корабли. Старший гусан воодушевился, встал с места и, возвысив голос, начал песню о Шамирам. От его звучного голоса, казалось, присмирели волны, не смея мешать ему разговаривать с морем.

Младшие гусаны начали вступление к песне:

Бусы ожерелья Шамирам,

Заколдованного ожерелья Шамирам,

В глубине моря сияли,

По морю сияние разливали!..

Старший гусан запел:

Ожерелье пламенное на груди пламенной,

Привораживают буш, любовью низанные,

Смельчаков без числа сжигают огнем

Заколдованные бусы Шамирам.

Гусаны повторили припев:

Бусы ожерелья Шамирам,

Заколдованного ожерелья Шамирам!..

Артак перехватил слова песни:

Прелесть лика – точно солнца луч,

Груди – точно две луны,

Ни оружием, ни войском нельзя было

Противиться чарам ее.

Женские голоса с первого корабля подхватили припев:

Бусы ожерелья Щамирам,

Заколдованного ожерелья Шамирам!

Старший гусан продолжал:

Лишь добрый старец Алкун

Отнял у колдуньи талисман,

Кинул в море ожерелье -

Заколдованные бусы Шамирам!.

Гусаны загремели припев:

Бусы ожерелья Шамирам,

Заколдованного ожрелья Шамирам,

В глубинах моря сияли,

По морю сияние разливали!..

Умолкла песня. Но еще качались волны, покачивались на волнах корабли, и на поверхности моря тысячами нитей тянулись и рассыпались пенные бусы Шамирам… Царило молчание, полное покоя, убаюкивающее…

Внезапно раздался голос Старшей госпожи:

В муках рождения – небо и земля,

В муках рождения – и пурпурное море…

Казалось, это ветер неожиданно запел в снастях – так странно и непривычно прозвучал ее голос. Все с полуулыбкой молча внимали этой древней песне. Даже дети слушали внимательно и благоговейно. Когда песня умолкла, супруга Гадишо промолвила: