– Не дадим, Спарапет! – откликнулись нахарары и духовенство.

– А если так, то подумайте о том, что на войну необходимо выйти всем народом! Следовательно, нам необходимо единение – единение нахарарства, духовенства, народа! Необходимо всенародно записаться в воины отчизны!

– Господь истинный! – откликнулись многие нахарары, воодушевленные и словами Вардана и волнением народных масс, голос которых проникал в храм.

– Пусть не пытается здесь никто принуждать нас! – решительно заявил Гют. – Мы не намерены ставить под угрозу свою власть ради духовенства!

– Государь Вахевуни, – обратился прямо к Гюту Вардан, – скажи, ужели ты дашь согласие на вероотступничество?

– Государь Мамиконян, я не настаиваю, чтоб мы дали согласие на вероотступничество. Но допустим на мгновение, что мы Для виду согласимся. Разве не останемся мы теми же нахарарами и владетелями, господами своей самостоятельности и свободы? Напрасны опасения!

Все быстро обернулись к нему. Широко раскрыв глаза, с возмущением глядел на него Вардан.

– «Нахарары», «владетели», «самостоятельность» и «свобода»?! Конец господства нахараров – вот чего жаждет Азкерт! Уничтожил государство наше, теперь уничтожает и нахарарство… Он стремится путем вероотступничества оторвать нас от нашей опоры – от народа. Он хочет превратить нас в бесправных изгнанников, в людей без родины, рассеять нас и развеять на чужбине, вдали от родины… Можно ли после этого говорить о нахарарстве, о независимости и свободе?! Мираж и самообман!..

Слова Вардана подействовали удручающе: они казались близкими к истине. Вардан продолжал:

– Никаких уступок! Погибнем все, если между нами не будет единения. Помните об этом и будьте разумны! И предупрежу даю тебя, государь Вахевуни, что никто из нас не правомочен говорить от имени всех нахараров!

– Правильно это! Истинная правда! – откликнулись азарапет, Артак Мокац, Атом Гнуни и Аршавир Вананди.

Но против Вардана действовал скрытый антагонизм части нахараров, каменное молчание которых сковывало волю собравшихся. Самым странным, однако, было то, что в числе молчавших был и Нершапух Арцруни – один из самых крупных и влиятельных нахараров страны. В час грозного испытания, когда более, чем воздух, было необходимо единение, спаянность, возникали распри, разлад, открывалась возможность предательства, смут и распрей, которые могли привести страну к гибели.

Выступив вперед, Вардан решительно обратился к Гюту:

– Довольно! Скажи нам свой окончательный ответ, государь Вахевуни!

Гют побледнел. Глаза его сверкнули.

– Поскольку духовенство издавна стремится поставить свою власть выше власти нахараров, пусть и в этот роковой час оно само держит ответ перед Азкертом! Не намерены мы проливать кровь за духовенство, и нет у нас повода к борьбе против царя царей!

– И мы лично дадим наш ответ самому царю царей в Тизбоне! – добавил Гадишо.

– Значит, вы не намерены встать на защиту страны, государи нахарары? – спросил Гевонд.

– Что-о?! Ты намереваешься стать судьей совести нашей, начетчик несчастный?! – разъярился Гют.

Толпа вокруг храма напрягала слух, – отзвуки разгоревшегося спора доходили и до нее. Вот ясно послышался голос Гевонда:

– Страх смерти сковал вас, туман бесчувствия объял ваши души! Блуждаете вы подобно лунатикам и не видите ничего кругом, говорите – и не мыслите. Чего требует от нас исчадие ада, щит зла, орудие сатаны?!.

– Будь осмотрительней, отец! – с угрозой прервал его Гют.

– Сандарамет преисподней, мне ли его страшиться?! – не слушая, повысил голос иерей. – Неужели молчать мне, покориться, когда он требует, чтоб мы погасили свет и приняли тьму?

– Что ж, ты осмелишься противостоять царю арийскому? – с угрозой спросил Гют.

– Государь Вахевуни, если даже целое полчище тиранов станет передо мной, я и тогда буду противоборствовать им!

– Молчи, мятежник! – вышел из себя Гют.

– Пусть я мятежник, но не слепец! – не уступал Гевонд.

Внезапно воцарилось зловещее молчание. Все ждали, что вот-вот раздастся лязг мечей. Внутри храма происходил беспримерный поединок между нахараром, стремившимся сломить дух противника, и иереем, который выступал против него с неслыханной смелостью.

Толпа, всколыхнувшись, придвинулась вплотную к храму, пораженная этим непристойно резким столкновением нахарара со священнослужителем. Это неслыханное событие можно было объяснить лишь тем, что Гевонд уже считал себя воином – защитником родины.

– Вон из храма! – прогремел Гют.

– Что делается, боже, что делается?! – прокатилось по толпе.

– Вон из храма!.. – повторил разъяренный Гют.

– Государь Вахевуни!.. – послышался предостерегающий голос Вардана.

– Государь Вахевуни!.. – вторили ему некоторые нахарары. На паперти послышались ошеломленные голоса:

– Смотрите, смотрите, что творится!..

– Священника! Священника из храма выгоняют!

Оцепенев, все растерянно глядели на двери: там совершалось нечто неслыханное и отвратительное – телохранители Гюта выволокли из храма иерея Гевонда, который потрясал кулаком, задыхаясь и дрожа всем телом.