– Правомочен по воле и благословению господа! – освятил присягу католикос, осеняя крестом присутствующих.

Грозное бедствие, нависшая над страной опасность объединила все три сословия, веками враждовавшие и ненавидевшие друг друга. Сама жизнь повелела отложить на время непримиримость, дабы каждый мог спасти свое положение, свою жизнь, свое достояние, свой удел и потом возобновить прежнюю междоусобную борьбу.

Церковное пение зазвучало грозно, по-боевому. И в этой раскаленной атмосфере было принято и освящено ответное послание. Артаку показалось, что какие-то могучие крылья подхватили его. Он коснулся своим мечом меча Атома, взглянул на его сосредоточенное прекрасное лицо, почувствовал, что Атом смотрит на него, хотя и не поворачивает головы, – и прилив новой силы заполнил все его существо.

Артак смотрел на Вардана, преображенного какой-то чудодейственной силой и помолодевшего, с глазами, сиявшими радостным и победным светом. Он заметил, что постепенно взгляды всех присутствующих обратились к Спарапету. И он понял, что в этой накаленной атмосфере, в этой запутанной религиозной полемике, в великой сутолоке народного брожения рождается тот великий полководец, который призван вести за собой весь народ…

Куда он поведет народ, куда приведет его – было скрыто непроницаемым туманом. Но в этот миг, после сковывавшего всех оцепенения, после стольких колебаний и сомнений, вся тревога пропала. Конец! Вот он – вождь, полководец… Разумеется, он был им и прежде, но служил он тогда царю арийцев. Теперь он будет служить делу родной страны!

Пение утихло. Слышалось лишь, как дышит народ. Католикос обратился к присутствующим:

– Прием лете ли вы сей ответ и согласны ли, чтоб он был отослан азарапету арийскому?

– Приемлем! – почти единогласно отозвались нахарары.

– А вы, святые отцы? – обратился католикос к членам духовного собора.

– Приемлем! – ответили прибывшие из всех областей страны епископы.

– А ты, народ армянский, приемлешь?

– А мы с самого начала согласны были и приемлем!
– воскликнул Аракэл.

– Согласны! Приемлем!.. – прогремел и отозвался эхом внутри храма и вокруг него ободряющий тысячеустый голос народа.

– Глас народа – глас божий, – произнес католикос, осеняя всех крестным знамением.

– Итак, да будет ответ сей отослан азарапету арийскому!..

Артак оглядел народ, напряженно следивший за происходившим. Он заметил, как суровы и решительны сделались лица. Удивительная сила кроется в великих решениях, – какой ясностью и радостью озаряется жизнь после их принятия!.. И пусть последуют испытания и кровопролитие! Теперь стало ясно, как надлежит поступать – сопротивляться. Теперь есть народ, который пожелал бороться, и есть вождь, который поведет его на бой. Важно то, что теперь каждый знает, что ему надлежит делать..

Участники собрания радостно и оживленно обсуждали события.

– Слава господу, перед нами ясный путь! – говорил Артак Мокац. – Знаем теперь, куда идем…

Вардан подошел к католикосу, обсудил с ним порядок отсылки ответного послания и затем обратился к нахарарам:

– Государи! Послание будет зачитано перед марзпаном и затем уже вручено сановнику, доставившему нам указ. Согласны вы?

– Да будет так! – отозвались нахарары.

– Итак, государи, чиста ныне совесть наша перед господом и родиной. Чиста она и перед нами самими… Приветствую мужественное решение, принятое вами. Пойдем же, дело не терпит промедлений. Отпусти нас, святейший отец! – сказал Вардан в заключение.

Католикос прочел краткую молитву и распустил собрание. Нахарары двинулись к выходу, и народ расступился, теснясь, чтоб дать им пройти. Радостные лица, решительные взгляды свидетельствовали о том, что в этот день поистине была одержана победа…

Действительно, в этот день народ сумел разорвать окутывавший его туман и овладел драгоценнейшим из сокровищ – он познал самого себя.

Артак сжал руку шедшего рядом с ним Атома, который ответил ему таким же пожатием.

– Будем сражаться, князь? – спросил Артак, склонившись к его уху.

– Сражаться, чтоб жить! – с ясной улыбкой отозвался Атом.

Они прошли сквозь расступившуюся толпу и вместе с представителями духовенства направились ко дворцу. Народ медленно выходил из храма. Лица казались оживленными, преобразившимися.

– Расшевелились наши наверху!

– Пошел ответ тирану!

– О власти разговор идет, Акобос, о власти! Разве откажутся они от власти?! Да где же хотя вон эти даровой хлеб найдут? – Говоривший указал на монахов, наводнивших столицу подобно стаям черных воронов.

Кто-то протяжно сказал:

– Ох, и сколько же земли надобно, чтоб их прокормить!..

– Да разве насытишь их? Пропади они пропадом!

– Замолчи, язычник! Грех!

– Да ну тебя, скажет тоже!.. «Грех»!.. Эй, заводи, что ли, Горнак-Симавон!

Все окружили Горнак-Симавона. Тот достал из-за пазухи трубу, подмигнул остальным гусанам, приказывая вторить ему, и оглушительно громко заиграл мелодию воинственной пляски. Пустились в пляс сотни людей Запылали факелы. Народ нес охапки жердей и раскладывал их кучками: начиная плясать, танцоры выхватывали жерди и зажигали их от факелов. Толпа распевала оставшуюся еще от времен Аршакидов языческую воинскую песню, которую народ прежней, независимой Армении сложил в дни своей вольной мощи: