Шрифт:
– А нас тут четверо! В каждом батальоне переводчица. Любка Манькина вон в четвертом, а я что хуже, что ли? Нам Тарасов говорил, мол, оставайтесь, а мы - нет!
– пошли! А как не пойти? Война же!
– А чего лежала-то?
– краешком рта улыбнулся Олешко.
– Споткнулась, а все мимо идут, мимо. А я встать не могу, тяжело, думаю ну все. Подведу сейчас батальон. Отстану. Ты первый, кто меня поднял, ага!
– А я тебя раньше не видел...
– посмотрел на Наташу младший лейтенант.
– А нас подполковник прятал. Вон вас сколько. Красавцы. Все на подбор. Три тыщи почти, а нас всего четверо. Вот и спрятал, чтобы девки не блазнились! Да ты не думай, я не такая! Мы все не такие!
– А я и не думаю, - буркнул Олешко.
Но техник-интендант третьего ранга не услышала его за очередным порывом ветра.
– Ладно, сама я дальше...
Она оторвалась от крепкой руки младшего лейтенанта и побежала вперед, догонять своих, наверное...
4.
– Дальше я встретил в Москве Надю, женился, а потом был отправлен на Дальний Восток...
– В каком году вас арестовали?
– спросил фон Вальдерзее.
– Летом тридцать седьмого.
– А какова причина?
– На Дальнем востоке я был адъютантом командующею байкальской группой Дальневосточной армии у полковника Горбачева. Горбачев же до этого работал в военной миссии в Германии. Руководителем ее был соратник Тухачевского Путна.
Немец прошелся по комнате, разминая затекшие мышцы. Подошел к окну. Посмотрел на улицу. И задал неожиданный вопрос:
– Как вы считаете, заговор Тухачевского действительно был? Или это параноидальные страхи Сталина?
Тарасов удивился:
– Лично я не знаю. Тогда я был всего лишь майором.
– Но ведь вы были адъютантом, и какая-то информация до вас все же доходила?
– Герр обер-лейтенант, Вы плохо себе представляете нашу жизнь...
Тарасов вдруг задергал щекой.
А лейтенант вдруг наклонился над старым столом.
– Не понимаю вас, господин Тарасов.
– И не поймете, герр обер-лейтенант...
– Нихт ферштеен...
Тарасов грустно посмотрел на Вальдерзее. Шмыгнул. Потер спадающую на левую бровь повязку...
**
– А как ты думаешь? Это моя страна! Понимаешь? Ленин, Сталин, Троцкий, даже Николашка! Причем тут эти говнюки, а?
Николай так шарахнул по столу стаканом, что кот сбрызнул с кухни в комнату.
– Коль, ты не горячись так. Ты майор?
– Майор. Что это меняет?
– Все, Коля, все меняет, - полковник Горбачев махом кинул в себя полстакана кваса, запивая горький водочный вкус, горько осевший на корне языка.
– Ты - майор. Ты старший. Так это с латыни переводится?
– Так. Дальше-то что?
– Под тобой десятки. Нет. Сотни бойцов. Значит что?
– Что?
– пьяно покачиваясь на табуретке, спросил Тарасов.
– Что ты не один. Понимаешь?
– хлопнул его по плечу Горбачев.
– Нет, - качнулся Николай.
– Сейчас я тебе объясню... Вот ты, - полковник положил на кривоногий стол кусок хлеба с тарелки.
– Ну?
– Не нукай, не запряг... Где твой батальон?
– У меня нет батальона. Я ж адъютант твой, забыл что ли?
Горбачев откинулся на спинку единственного в квартире стула.
– Будет у тебя батальон, когда-нибудь. А может и полк. Или бригада. Или дивизия. Да хоть отделение. Какая разница? Дело не в количестве! Дело в отношении. Понимаешь?
Тарасов почесал щеку:
– Не понимаю.
– Твою мать... Начну сначала. Какая разница - кто у власти? Кто нынче царь? Ты же не за царя в атаку идешь? Так?
– Так... Ну и что?
– Что? Вот тебе вопрос, - Горбачев оперся локтем на столешницу.
– Что такое Родина?
Тарасов взялся за бутылку:
– Бхнем, тарищ плкник?
– Бахнем. Но чуть позже. Ты на вопрос-то ответь. Или слабо?
Тарасов подержал бутылку на весу, подумал... И поставил ее:
– Надя.
– Что Надя?
– Надя - моя родина. А вот родит...
– Поздравляю. Но не в этом суть. Значит Надя - твоя Родина?
– А кто еще?
– Тебе виднее, кто еще...
Как это часто бывает с пьяными, майор Тарасов вдруг нахмурился, поскучнел и двинул граненый стакан к центру стола. Горбачев широко плеснул водкой по стаканам, непременно залив столешницу...