Немец улыбнулся новому подтверждению своей версии. Стучал десантник на товарищей по камере, ой, стучал...

– А жена с дочерью?

Тарасов вздохнул:

– Арестовали сразу двадцать второго. Как немку. Думаю, что расстреляли.

– Почему так думаете?

'Ну что... Пора закидывать удочку?' - подумал подполковник.

– В июне сорок первого были арестованы все немцы, проживавшие в Москве. И нет никаких известий об их судьбе. Зная нравы НКВД - могу предполагать, что все они были уничтожены.

Фон Вальдерзее не удивился. Он был наслышан о действиях ГПУ, вернее НКВД. Один тридцать седьмой чего стоил. Вот взять этого подполковника - грамотный же специалист, бригадой - надо отдать должное - руководил умело. Немало нервов десантники вермахту потрепали. А вот посадили же его ни за что. Просто за связь с 'врагами народа'. И вот еще жену арестовали и расстреляли. На это и надо, пожалуй, давить. Клиент, кажется, может поплыть. И вербовка высококлассного специалиста принесет огромную пользу и Германии, и лично лейтенанту Юргену фон Вальдерзее, офицеру разведотдела сто двадцать третьей пехотной дивизии.

Конечно, абвер заберет Тарасова к себе, но вслед за подполковником может пойти наверх и лейтенант. Главное сейчас - установить максимально возможное в данной ситуации доверие, чтобы Тарасов не представлял себе дальнейшей жизни без фон Вальдерзее.

– Да... Сложная у вас сложилась жизнь...
– посочувствовал немец русскому десантнику.

Тарасов вдруг широко улыбнулся:

– А у кого она сейчас легкая? Война есть война.

– А что вы почувствовали, когда догадались о расстреле жены?

Тарасов помрачнел. А в душе снова улыбнулся. Последнее письмо от Нади и Светланки он получил за несколько дней до выхода бригады внутрь котла.

Они жили у отца Николая - Ефима - в том же Кировском краю. Никто его не убивал. Церковь закрыли, да. Превратили ее в колхозный склад. Отец работал в нем сторожем. И продолжал служить литургию по ночам. Среди пыльных мешков и промасленных запчастей. Единственными участниками литургии были наглые крысы, таскающие зерно и облупленные лики святых со стен. Надя писала, что устроилась работать в сельскую школу учительницей немецкого, что живут не сытно, но и не голодно, скучно и спокойно...

– Я почувствовал ненависть, герр лейтенант.

– Почему тогда сразу не перешли на сторону вермахта, господин подполковник? Это бы спасло жизни тысяч ваших и наших солдат...

– Потому что это мой воинский долг. Я давал присягу служить народу.

– Ваша позиция вызывает уважение, но...

– Сталины уходят и приходят, а русский народ остается...

**

– Готов блиндаж, товарищ подполковник!

– Готов, это хорошо...
– Тарасов кивнул лейтенанту из комендантского взвода.

Блиндаж представлял собой яму в снегу. Сверху настилом - лежали еловые ветки. Снизу - они же - были накиданы на пол. По центру горела свечка. Благодаря ней внутри укрытия было жарко - на улице минус двадцать, внутри минус пять. Можно нормально спать. Правда, чертова влажность...

Военврач третьего ранга Николай Живаго доложил, что за первые двое суток уже тридцать бойцов обморозили ноги. За месяц так можно треть бригады положить больными...

Да и раненых хватает. Немецкие истребители целый день носятся над расположением бригады.

Очередь рядом проходит - пятисантиметровые дырки в снегу. Тут и легкое ранение в руку или в ногу - означает одно - смерть. Выносить никто не будет за линию фронта. Раненых и обмороженных устраивают в лагерях...

– Командование фронта обещало начать ежедневные авиарейсы - подвоз боеприпасов, продовольствия, пополнения и эвакуация раненых, - доложил начальник штаба Шишкин.

– Начать... Еще задачу не начали выполнять, а уже такие потери...
– горестно покачал головой комиссар Мачихин.
– Слышали? Начштаба первого батальона - Пшеничный - уснул у костра? Обгорел и даже не заметил.

– Товарищ подполковник...
– сказал Шишкин, - Если не разрешим вскрыть НЗ - потери возрастут.

Тарасов нахмурил брови, подумал...

– Пишите приказ. Пора. Надеюсь, что фронт не подведет.

Плащ-палатка над входом вдруг приподнялась:

– Товарищи командиры, - в снежный блиндажик заглянул взволнованный начкар, - Тут пленных привели!

– Ого!
– приподнялся Мачихин.
– Кто отличился?

– Да они сами вышли!

– Как сами?
– не понял Тарасов.

– Это наши пленные!
– почти крикнул начкар.
– Ходят по лесу в чем мать родила, из оружия только один топор...