Да нечего так расстраиваться, пять лет в твоем возрасте… В конце концов, короли не каждый день… этим занимаются, наш вон уже забыл, где ее спальня.

Все, иди! Я тут еще подумаю. И чуть что, если узнаешь… любую мелочь… Ну и что же, что сто раз! Лучше в сто первый повторить! Все. Иди сынок! Удачи!

Принц с тоской посмотрел на засаленные доски топчанов и не стал садиться. Может, они тут ненадолго?! Вот сейчас доложат брату, он вызовет его к себе… эх, хорошо бы, если так! Нет, скорее всего, доложат этой суке, а она… она только порадуется! И откуда они только узнали… он же всех каменщиков велел вывезти в Тумастан и продать на рынке! Чтоб не проболтались! Неужели нужно было убить?! Нет. Ни за что! На это он неспособен! А что теперь сделают с этими танцорами? Да какое его дело! Ему брат теперь все равно не поверит, после того, как эта гадина распишет, что принц хотел его убить! А зачем его убивать?! Брат всегда был тихим, мечтательным, не от мира сего! И никогда они не ссорились, просто не из-за чего было! Вот он и решил, когда Бингел про этих артистов рассказал… привести ему… Мадентий от таких подарков на несколько дней в прекрасное настроение приходит, а сразу у него можно просить что хочешь! Он все продумал, как расскажет про Милтона, чего попросит… Ну, теперь уж бесполезно об этом думать!

— Ваше высочество! Садитесь! — Вежливо окликнул принца Камил.

Далмений с недоумением поднял брови. Как-никак он принц и обращаться к нему вот так, без разрешения…

И обнаружил, что все артисты уже с возможным удобством расположились на топчанах, застелив их халатами и прочей одеждой. Оставив застеленное халатом местечко и для него.

Он немного потоптался, в надежде, что его примутся уговаривать, но танцоры занялись собой, перестав замечать его присутствие. Повздыхав, Далмений пристроил свой высокородный зад на жесткий топчан и вздохнул. Вот так! Кланяются, лебезят… объясняются в верности и преданности… а как только случились что — и нет никого рядом!

— Зак! — воззвала берзийка, — А нам здесь кушать дадут?!

Темноглазый оторвался от примы, которую он увлеченно целовал в уголке, и посмотрел в потолок.

— Догонят и добавят! — непонятно хмыкнула прима и положила танцору голову на плечо.

— Тсс! — слегка отстранился он, не отпуская, впрочем, талию девушки из своих рук. — Их сейчас приведут сюда. И снова притянул к себе девушку.

— Кого? — Напрягся тумастанец.

— Детей. — Ответил красавчик.

— Каких детей? — не понял Далмений.

И причем здесь дети, если берзийка спрашивала про еду?! Да и как она вообще может думать о еде?! Когда решается вопрос жизни и смерти? Да и обед был не так давно! Нет, он, Далмений, их решительно не понимает!

— Ваших племянников! — на миг оторвавшись от увлекательного занятия, жестко сказал темноглазый Зак.

— Но… у меня нет племянников! — неуверенно возмутился Далмений.

— А разве король Ландии вам не родственник?! — с ухмылкой спросил красавчик, кажется, его зовут Танио.

— Ну… в каком-то смысле… — неуверенно замямлил принц.

— Нифигасе, в каком-то! — возмутилась темнокожая Анюся. — Я и то знаю, что у вас общий дед!

— Не дед, а пра, пра… — попытался сосчитать Далмений.

— Ну вот! — обрадовалась Анюся. — Значит — родственники!

Принц огорченно засопел и задумался. Нет, он, разумеется, и раньше знал, что когда-то король Векридии отдал младшему сыну Ландию. Но как-то не догадывался, что дети того короля являются родными племянниками ему лично. Ну, пусть внучатыми, или пра, пра…

Он оглянулся на притихших танцоров и обнаружил, что все ожидающе поглядывают на Зака, сидящего с прикрытыми глазами и напряженным лицом.

В наступившей тишине послышались шаги, звон ключей и ворчание тюремщика.

— И чего всех в одну камеру, совсем с ума посходили?

Глава 37

— Ты уверен?!

— Да говорю же тебе!

— Столько лет прошло.

— Ну и что, я сразу узнал!

— Тогда пошли, хватит отдыхать!

Они снова взялись за ручки навозной тележки и, кряхтя, покатили ее дальше. Хорошо, хоть ночь ясная, тропку видно. А то бы еще больше намаялись. Хотя, временами казалось, больше уже некуда.

Эх, если б еще спина так не болела! И до чего ж он тяжелый! Весь в папеньку! Тот тоже, помнится, не маленький был! А уж, какой бабник был, второго такого поискать! Да, впрочем… если б не это…

— Осторожнее, Том, здесь корень!

— Где? А! Ой! Нашел! Ох, моя нога! Давай, отдохнем!

— Так уж совсем немного осталось! Вон, за кустами крыша темнеется! Налегли!

— Стучи сильнее! Что, она, не умерла там?!

— Да вы и умереть спокойно не дадите, своим стуком с небес вернете! — распахивая дверь, проворчала старуха, всматриваясь в ночных гостей. — Ну, и чего среди ночи приперлись? До утра не дождались?! И сами не спите, и людям не даете!

— Так умирает же! — Рассердился Карл. — Ты думаешь, нам приятно по ночам с тележкой таскаться!

— Дай-ка посмотрю.

Старуха проворно спустилась с крыльца, сунула руку под одеяло, в которое, как в кокон, был замотан умирающий.

Хмыкнула, нащупав редкий пульс, и скомандовала, — заносите!

— Да сапоги в сенях снимите, у меня чисто!

В первой, большой комнате, служившей травнице рабочим кабинетом, горела на столе у окна лампа, освещая немудреную обстановку. Широкие лавки, прибитые вдоль всех стен, застелены сенниками и домоткаными ряднушками, на полу вязаные полосатые половики. Посреди комнаты манит теплом основательная печь, к ней примыкает дощатая перегородка, за которой с одной стороны маленькая спальня, с другой кухня.