— Немец волю обещал, ходи до дома говорит…

— Лично тебе сказал?

— Всем, громко объявил, потом листовки кинул. Там русским язык сказано: кто листовка покажет — домой идет, все ему списывают.

— Вы поверили и домой направились?

— А чего сидеть?!

— Откуда? — спросил Дроздов.

— Кобрин…

— Где бой был?!

— У Ружан. Танк пер, самолет летал, все бежать — мы бежать. Там немец, тут немец…

— Как через Ясельду переправлялись?

— Так мост стоит!

— И никого? — не поверил.

— Немец стоит.

— Как же тогда переправились?

— Листовка показали, руки подняли. Винтовка нет, чего в нас стрелять?

— И вас пропустили?

— Комендатура служить отправили. Бумага дали, мы подписали. Сказали прямо иди.

— Мы в лес…

— Так вы, суки, фрицам служить собрались?! — не выдержал Васечкин, рванул на парней и сшиб бы, не придержи мужчину Перемыст.

— Годи, Федя.

— Служить всегда успеется, — бросил рыжий. — Мы думаем.

Дроздов передернул затвор и дал очередь. Солдат откинуло. Миг какой-то и три трупа.

— Так их, сук, — выплюнул Федя.

— Ой, лышенько, — протянул обескураженный Голушко.

Санин к другу повернулся:

— Ты что?… Сдурел?!

— А что, прикажешь перебежчикам пряники выдать? — прищурил глаз.

Перемыст котелок с супом с огня снял:

— Правильно, лейтенант. А то там они думали, здесь тоже думают. Нах их, фраеров мутных. Пошли жрать, мужики, пока лейтенанты разбираются.

А те и не заметили, смотрели друг на друга — Саня спокойно, Николай растерянно.

— Ты знаешь, что я правильно сделал. Немного, и сам бы расстрелял. А не мы — они бы позже нас расстреливать начали, — поправил лямку автомата, руки в карманы галифе сунул. — Ну, что молчишь? Скажи: не прав. Скажи: озверел…

Николай голову склонил, покачал: нечего сказать. С одной стороны прав, а с другой…

— … а я тебе скажу, что ты без меня знаешь: таких сволочей в зачатке давить надо, пока из волчат в волков не превратились. Если наши не подойдут, таких на оккупированных территориях выше головы будет, и не мне тебе объяснять — почему.

Николай отвернулся, чтобы ни друга, ни трупы убитых не видеть.

— Лейтенант, есть пошли, — позвал Антон.

Вот с кем Санин не разобрался.

Шагнул к мужчине:

— Беглый?

Перемыст замер, поглядывая на него. Ложку облизал, Летунову отдал и медленно кивнул:

— Ну и? Шмальнешь, как твой дружок в этих?

— Вы чего, мужики? — забеспокоился Голушко.

— За что сидел?

— Гоп-стоп. Что-нибудь еще из автобиографии? Или закроем тему? Я вольный человек, лейтенант, сам дорогу себе выберу. Вас вот выбрал. Сам. Мне ваши части бравые никуда не уперлись, а немчуки тем более. Их давить надо, однозначно. Это я сразу понял. А потом вы — фарт такой выпал. Или что, в падлу с зеком суп хлебать? А фрицев крошить вместе не в падлу было? — прищурился недобро.

Николай с минуту молчал, изучая физиономию мужчины. Видно был, тот ко всему готов, настороже.

— Не напрягайся, — вздохнул Санин. — Кто ты и за что — забыли, считай в бою проступок смыл. Но чтобы жаргона не слышал!

Антон растерянно моргнул, на губы улыбка наползла:

— Ну… так точно, что ли?

— Разгильдяй, — хмыкнул Дроздов.

Бойцы поняли, что грозы не будет, и бодрее ложками заработали. Густолапов ложку облизал, в карман сунул:

— Хозяйством обзаводимся. Жизнь идет, идет хорошая.

Очередь протарахтела и стихла.

Леня и Лена у кустов затаились, прислушиваясь: тишина.

— Что это было?

— Хрен его знает, — пожал плечами парень. — Но в ту сторону не идем. Береженых Бог бережет.

— Верующий, что ли?

— В такой переплет попади, во что угодно поверишь.

— А я вот не верю…

— Ну и гордись до пенсии, — бросил и пошел вперед, руки в карманы сунув. Лена растерянно ему в спину посмотрела и поплелась следом.

К берегу вышли, залегли, местность осматривая. Слева вдалеке мост железнодорожный виднеется, а справа ничего, никого. Река широкая, но вплавь переправиться можно. Однако тут выяснилось что Густолапов и Сидельников плавать не умеют, а Камсонов честно признался, что большое расстояние не преодолеет — до середины реки его хватит, максимум.

— Что делать будем? — спросил Дрозд у Санина. Тот знал не больше друга.

— Вдоль реки пойдем…

Тут справа ветка хрустнула, бойцы насторожились. Лейтенант жестом приказал Летунову проверить, кто там бродит.

— Свои, свои! — послышалось из кустов, и к солдатам молодой, потрепанный мальчишка вышел, вихрастый, улыбчивый. — Свои, родненькие, — замер с поднятыми руками, оглядывая бойцов.

— Ой, мать моя женщина, — протянул Перемыст, растянувшись на траве и поглядывая на паренька. — Откуда же чудеса такие являются? Слышь, малой, ты хоть школу закончил?