— А ты у его спроси.

— Так спросил бы, — поправил лямку автомата на плече. — Не попадается, такой-сякой.

— Эва! Так и бегает? — хмыкнул, недобро уставившись на весельчака. — Ну, кому надь находють.

— Сильно ищут? — насторожился Санин.

— Да все боле, как вы, — упер руки в бока мужик, поглядывая на лейтенантов.

— Не одни мы к вам в гости залетели?

— Да уж третьи за три дня, — сложил руки на жердях ограды, поглядывая, как остроглазый рысак сено жует. — Только немец не больно им нужон был, красных искали.

— Нашли?

— Мне почем знать? Кто ищет, тот всегда находит. Ибо сказал Господь: "ищущий да обрящет".

— Ты староверец что ли, отец? — улыбнулся ему Дрозд, по-мальчишески задорно с долей иронии, но не насмешливо.

— А и был бы, тебе, что за печаль?

— Да мы без претензии, — заверил Саша, встал рядом с мужиком, скопировав его позу. — Твое дело, отец, что говорить? А у нас, видишь, свои проблемы: заплутали. Места у вас здесь красивые, но глухие. Крутимся, а никак выйти никуда не можем.

— Эт куды надо смотря. Ежли к немцам, то правей от заимки ходу. С утра выйти — к полудню уже и здрасте им скажете. Люд гудит, ждут они таких как вы, привечают. Вот они вам и накормят и напоют, одежу справить себе дадут…

Николай не сдержался, затвор передернул, направляя дуло автомата на старика, но Александр вовремя среагировал, отклонил ствол вниз, собой прикрыл друга, в лицо мужичка улыбаясь:

— Многие на службу к ним идут?

— Хватат, баят, — прогудел тот, изучая лица лейтенантов: одно светится прямо от радости, понять бы с какой-такой. Второе тучи хмарее.

— И ты поди записался к ним?

— Мне что красные, что зеленые — у меня своя жисть. Ты автоматик-то убери, малой, — предложил Николаю. — Пришел незваным, так хотя честь блюди.

— Хорошая политическая позиция, — процедил Санин. — Это ты мне, старик, про честь? Может, и про долг еще что расскажешь?

— А чтоб нет? Вы о ем-то, гляжу, не шибко знаете. По лесам-то с девкой шукаясь, оно понятно.

Теперь и Дрозд разозлился:

— Не буди лихо, батя, а то не посмотрим, что хозяин, спросим от души.

— Ишь вы, — прищурился так, что глаза в щелочки превратились. — Вы бы так бойки вона там были, — кивнул куда-то в сторону. — А то вояки, смотрю, удальцы, порты по избам просиживать да стариков пугать. А ну пшли отсель, сучьи дети!

— И уйдем, — заявил Николай зло. — А ты дальше здесь отсиживайся, гнида.

— Во-во, иди давай отсель!

— Тихо вы! — почти взмолился Дроздов. — Мы уйдем, батя, сейчас бойцы перекусят и уйдем. Только скажи, наши в какой стороне, где мы вообще? Неделю уже плутаем, к линии фронта выйти не можем.

Мужчина и Санин еще померились взглядами и отвернулись оба в разные стороны. Старик опять руки на ограде сложил, губы пожевал, видно, обиду переваривая, и заворчал:

— Ишь ты, «линия», "фронту", ха! А был он? Разбежались, как мураши, вот и шастаете по лесам, людей смешите. Немчура-то уже округ вовсю орудывает, Минск грят, ихний, Гродно, к самому Смоленску уже прошли, ни седня — завтра Москву возьмут. Хозяйничуют вона.

— Брешешь! — теперь Саня не сдержался, за грудки мужика схватил, и придушил бы сам того не ведая. Ослеп от ярости и отчаянья, от непонимания. Как же так? Как же?!! Не может немец до Минска дойти! Клевета! Не могли красноармейцы побежать! — Шкура белогвардейская!! Недобиток!! Я тебя в расход пущу!!

Николай встрял, пытаясь разнять мужчин, но без толку. Перед носом мелькнуло что-то и Дроздова откинуло в ограду. Тот полетел, сшибая жерди и пугая лошадей. И замер на сене, утирая разбитую губу — крепко ему старик дал. И не столько больно было, сколько обидно до мути в душе. Вот и сидел. Перед собой смотрел, пытаясь в чувство прийти, а в голове одно: не могли Минск сдать! Не могли побежать! Вранье все!

— Не может быть, — уставился на Колю. А тот зубы сжал, так что хруст пошел и скулы побелели: не может!

Западный военный округ, это не фунт изюма — это армия, минимум. А это артполки, танковые и моторизированные, механизированные, кавалерийские корпуса, стрелковые дивизии, авиаэскадрильи. Где они, где?!!

Погибли?… Как?… Когда?!

— "Не может", — передразнил глухо мужчина. — Еще как может. Драпанули, собачьи дети. Немец-силище прет, они и спужались, мать их перетак. Покидали ружья-то и тюкать, а то и немчуре услужать! Вона, шлындают как вы, по лесу! А фашист уж айн-цвай, — потряс кулаком в воздухе. — Незнамо где марширует! От бисовы дети! И это я вас привечать должон, кормить?! Да тьфу вам!!